— Уже девять часов, — сказал мальчишка. — Чтобы вас не беспокоить, я сам приготовил ужин. Вот, — он опустился на колени и поставил перед терминалом наблюдения за атмосферой переносной столик. На столике были два тявана с лапшой, в которую, пока она варилась, вбили два яйца так, чтобы желток остался целым, и накрошили соломкой консервированную ветчину. Поверху всего этого плавали резаный укроп и базилик — надо же, мальчишка мальчишка отыскал и огородик…
Леев испустил тяжелый вздох. Он терпеть не мог есть в компании, но столик в доме был всего один, и хозяин понимал, что прогонять гостя из-за стола после того, как он приготовил ужин — это слишком даже для такого бирюка, как он.
— Поставь это в той комнате, которая выходит на пруд с кувшинками, — сказал он. — Не жди меня, я закончу доклад, и потом приду.
Парень кивнул и унес столик. Леев поморщился. Он терпеть не мог быть обязанным.
Доклад, к которому Леев вернулся, не клеился. Чертов мальчишка сбил настрой, и мысль, раньше текшую ровным потоком, теперь приходилось вычерпывать ковшиком из обмелевшего русла. Да, дело было именно в мальчишке — а не в том, что Леев провел над докладом шесть часов, не разгибаясь.
Снова вздохнув, эколог отключил терминал, встал, развернул плечи — и только тут почувствовал, как он устал. Нда. Мальчишка, быть может, и ни при чем.
Леев вышел в комнату с видом на пруд, зажег в ней свет. Мальчишка ел не за столом, а сидя на краю энгавы, свесив ноги чуть ли не в самый пруд. Леев почувствовал облегчение: гость не набивался в сотрапезники. Леев съел свою порцию и сказал:
— Благодарю за ужин.
— Нет, это вам спасибо, — мальчишка унес грязную посуду, вскоре из кухни донесся шум воды. Потом мальчишка просто куда-то исчез, и у Лева не было ни малейшей охоты его искать.
Перед тем, как лечь спать, он включил подсветку в саду и отправился на небольшую прогулку по тропинкам, извивавшимся концентрическим лабиринтом. За тремя соснами он наткнулся на мальчишку. Того не видно было поначалу, потому что он сидел на корточках, разглядывая цветы.
— Как называются эти цветы? — спросил он.
— Хризантемы, — сказал Леев. И зачем-то добавил: — На одном из древних языков Земли это означало «золотые знамена». Когда-то европейцам были известны только сорта с желтыми цветками.
— Они похожи на звезды, — проговорил мальчишка, глядя на цветы как зачарованный. Леев усмехнулся про себя. Космоход. Для него цветы всегда будут похожи на звезды — и никогда наоборот.
Но, несмотря на это, выражение его лица понравилось Лееву. Именно с таким лицом и подобало созерцать хризантемы.
— В древности, — сказал он, — этот цветок ценился как символ долголетия. Росой с листьев хризантем протирали лицо, чтобы сохранить его свежесть. Все дело в том, что они не опадают, а увядают как есть, сохранив лепестки. Об этом есть даже забавная история. В древности поэт и чиновник Су Дун-по был вызван к тогдашнему премьер-министру, Ван Аньши, который тоже был изрядным поэтом. Премьер-министр Ван в кабинете отсутствовал, когда к нему пришел Су, но на столе лежали незаконченные стихи о лепестках золотых хризантем, разбросанных ветром по земле. Су дописал к стихам эпиграмму, в которой ехидствовал по поводу того, что Ван Аньши не знает, что хризантемы не осыпаются, и был наказан: его назначили губернатором, а по сути сослали в отдаленную провинцию, название которой вам, юноша, все равно не скажет ничего. Поэт сетовал на несправедливость судьбы и премьер-министра, пока однажды осенью не увидел, как в его саду осыпаются хризантемы: именно в этой провинции был такой особый сорт…
Леев умолк, погрузившись в созерцание, но мальчишка опять все испортил, поторопив его:
— А дальше что было?
— Это уже не так важно. Су написал в столицу письмо с покаянными стихами, и его вернули.
Мальчишка встал, не скрывая своего крайнего удивления.
— То есть, получается, его туда послали только для того, чтобы он увидел хризантемы?
— Да.
— А если бы он оказался плохим губернатором?
— Он был добросовестным чиновником в соответствии с требованиями тогдашней империи. Свои обязанности, я думаю, он и в провинции, и в столице выполнял одинаково хорошо.
— А кем его заменили, когда вернули в столицу?
— Понятия не имею. Это не было интересно автору повести, которую я пересказал вам вкратце, и это не интересно мне.
— Но ведь это важно. Понятно, что мало кто хочет по доброй воле служить в отдаленных провинциях. Неужели не лучше держать на такой должности человека добросовестного, чем гонять его туда-сюда из-за каких-то стихов?
— Дело не в стихах. А в том, что премьер-министр знал, о чем писал, а Су Дун-по упрекнул его в невежестве в то время как был б
Мальчишка поморщился как от зубной боли. Безнадежен, подумал Леев. Как и все космоходы, даже лучшие из них.
— А что сталось с этой империей? — спросил мальчишка.
— Она погибла под натиском варваров.
