Вернёмся на юг России. Оболенский:
Для тех, кто подзабыл: Колчак — это «чёрный адмирал», демон смерти и гений садизма, организатор всесословных пыточных убийств и массовых расстрелов, чья солдатня и корнеты Оболенские вырезали и сжигали города и сёла. Этот больной-монстр уничтожил половину населения Сибири. По сравнению с ним папа Деникин — просто салонный «бретер в номерах».
Вообще, у меня сложилось впечатление, что с сознанием белых что-то сделали. Вы все, наверно, слышали о разных теориях об управлении сознанием. Но именно колчаковщина с её зверством параноидно нефункциональна. Белые делали всё, чтобы вызвать всеобщую лютую ненависть в населении, которое поначалу их встречало с хлебом-солью. Объяснить их поступки с позиции здравого смысла невозможно. Поражает полное отсутствие мотивации любого проявления насилия и болезненной жестокости.
Представьте картину. Лето, солнечное утро, по сельской улице идут и разговаривают о переводе Бодлера два внешне нормальных офицера, ведя за собой в поводу лошадей. За ними сзади едет шагом взвод конных рядовых. А впереди, справа по улице, беременная женщина с дочерью вешают на заборе что-то выстиранное. На беду, женщина обернулась и встретилась взглядом с офицером. Тот, сморщившись и поведя, как Овечкин, головой, бросает собеседнику: «Нет, ну не могу…» Вынимает наган и стреляет ей в живот, а после спокойно и аккуратно прячет в кобуру оружие. Дочь громко закричала, и на её крик из дома стали выбегать семья и соседи. Офицер повернул голову к конным, поднял руку и, поймав взгляд подхорунжего, не опуская руки, тыкнул пару раз пальцем в группу несчастных. И, уже подняв ладонь, резко опустил руку в сторону обреченных… Конные, вынимая шашки и сабли, затрусили к ним и, подъехав, стали рубить в куски всех, кто в этот момент оказался на улице… Кто-то попытался убежать с улицы. За такими, легко догоняя, заскакивали во дворы конные нелюди и уже там молча и спокойно рубили всех, кто попадался под руку. Весь эпизод занял где-то минут пять, и конники, не торопясь, стали догонять идущих по улице двух беседующих колчаковцев… Лето, солнечное утро. Сибирь. (Из сборника «Поезд смерти». Я просто последовательно изложил слегка сумбурный рассказ очевидцев.
Это, со слов жителей села, всего лишь описание рядового эпизода. Про Бодлера они, честно сказать, не говорили. А всё остальное на-тюрлих…)
А если при въезде в деревню раздался бы хоть один выстрел, с ее жителями поступили бы (и поступали), как со средневековым городом, в котором нашли бы альбигойцев: «И живые позавидуют мёртвым».
Вообще-то, в отношении садизма были всё же два лидера, которые далеко обогнали «Верховного Правителя России» Колчака. Это барон Унгерн и слегка забытый аристократ, вроде Гумилёва, внук декабриста, выпускник Одесского кадетского корпуса, а также Московского военного училища Анненков. Его как аристократа, по контрасту, тянуло к брутальности, и он стал казачьим атаманом. Своим отрядам он давал куртуазные названия: «чёрные гусары», «голубые уланы», «кирасиры». Начал он свою деятельность с лета 1918 г. в Семипалатинской губернии, где сформировал дивизию, которая входила вначале в армию Временного Сибирского правительства, а после в армию Колчака. Он сам развлекался с «атаманским» полком. Когда он занимал какой-нибудь город, село, станицу, то начиналось тотальное уничтожение всего живого. Уже чуть позже, когда его слава стала его обгонять, то при его подходе люди, если не было возможности всем убежать, вешались семьями, всем селом.
