Краснов: «1. Рабочих арестовывать запрещаю, а приказываю вешать или расстреливать; 2. приказываю всех арестованных рабочих повесить на главной улице города и не снимать три дня».
Колчак: «Гражданская война по необходимости должна быть безпощадной. Командирам я приказываю расстреливать всех захваченных коммунистов. Сейчас мы делаем ставку на штык» (Dotsenko P. The Straggle for Democracy. Eyewitness Account of Contemporary. Stanford, 1983. P. 109).
И эти указания Колчака его подручные с рвением конкретизировали. Вот фрагменты из приказа губернатора Енисейской и части Иркутской губернии генерал-лейтенанта С.Н. Розанова:
«Начальникам военных отрядов, действующих в районе восстания:
(Женщин таких деревень водили с собой как рабынь, предварительно зарубив детей и старух, “чтоб не страдали”. Когда те “доходили” — рубили и их. И кстати, раненых пленных — только сжигать или живьём в землю. Хотя самый кайф — тщательно перетянув будущие культи, четвертовать. Но если рядом был хороший забор, то могли и рядком прибить гвоздями к нему… —
С. 543–544).
Но вообще-то, заложников, как правило, закапывали живьём в землю, тем более, что копать заставляли односельчан. Если же оставались тут же на постой, то в целях гигиены могли загнать в дом и сжечь, а чтобы не рыпались, подрубить слегка ноги (традиционно, вообще-то, прибивали гвоздями руки и ноги к полу).
Точно такие же приказы отдавали и другие колчаковские генералы, например Сахаров и Майковский (см.: Партия в период иностранной интервенции и гражданской войны [1918–1920]. Документы и материалы. М., 1962. С. 357; Родина. 1990. № 10. С. 61 — это уже антикоммунистическое издание. И их достало.)
Тут А. Бушков («Красный Монарх») откопал воспоминания ротмистра Фролова, который служил у Каппеля. Того самого, который применил в фильме «Чапаев» (и в жизни) так называемую «психическую атаку», когда наступление вели молчащие офицерские цепи, одетые в парадные мундиры, под дикий монотонный грохот барабанов шедшие на позиции красных.
«Развесив на воротах Костаная несколько сот человек, постреляв немного, мы перекинулись в деревню. Деревни Жаровка и Каргалинск были разделаны под орех, где за сочувствие к большевикам пришлось расстрелять всех мужиков от 18 до 55-летнего возраста, после чего “пустить петуха”.
Убедившись, что от Каргалинска осталось пепелище, мы пошли в церковь…
На второй день Пасхи эскадрон ротмистра Касимова вступил в богатое село Боровое. На улицах чувствовалось праздничное настроение. Мужики вывесили белые флаги и вышли с хлебом-солью. Запоров несколько баб, расстреляв по доносу попа два-три десятка мужиков, Касимов собирался покинуть Боровое, но его излишняя мягкость была исправлена адъютантами начальника отряда поручиками Кумовым и Зябовым. По их приказу по селу была открыта ружейная стрельба, и часть села была предана огню».
И подобного рода документы можно приводить без конца. Ограничусь лишь отрывком из записок генерал-лейтенанта Е.И. Дос-товалова, сподвижника Корнилова, Деникина, Врангеля. Написаны они были в эмиграции.
