Как выглядит голод, он помнил. Они простояли на станции около суток, и ни у кого не хватило духу варить еду. Когда в одном вагоне попробовали это сделать, начался кошмар. К вагону через пути стала двигаться огромная толпа живых скелетов без пола и возраста. Сквозь толпу бегом прорвалась группа чоновцев, вскочила в вагон, мгновенно сняв бак с огня, они накидали на него шинели. Но скелеты уже стояли плотной толпой у вагона, держа на груди то, что они готовы были отдать за любую еду.
Чоновцы, которые контролировали питательные пункты, объяснили сложность ситуации: мало того, что при попытке просто дать кому-то еду начнется смертоубийственная давка (на раздаточных пунктах умело создавали очередь), но и долго не евшим людям физически опасно давать плотную пищу — надо начинать с жидкого отвара.
Людоедство было «нормой». Существовал даже эвфемизм — «собачина». Отец помнил листовки-приказы, где крупными буквами было напечатано: «За изготовление с целью продажи пирожков и котлет из собачины — расстрел!» Ужас в том, что не отрицался факт «изготовления» для себя!
Красноармейцам раздавали листовки, где предупреждалось, что за покупку продуктов «из собачины» их ожидает суровое дисциплинарное наказание. К этому добавлялись предупреждение не ходить в одиночку в темноте по малолюдным местам и предписание ходить группой, по делам и днём.
В Коминтерне, где отец позже работал, открыто говорили о 10–12 млн умерших от голода в тот период (неофициально о 15 млн). Трупы не успевали зарывать, их просто засыпали хлоркой или обливали карболкой, чтобы их не съели… (Кажется невероятным, чтобы можно было съесть истощённого человека, почти шкелет, но, оказывается, если мышцы превращаются в волоконца, то внутренние органы — в ливер: сердце+лёгкие+печень вполне ничего. Многим, кто пробовал пирожки с «собачим» ливером — нравилось. А кто-то и привыкал, а привыкнув, позже подъедал соседей. Стреляли, конечно, их по 505-й, но это был как бы наркотик, как рубить клинком человека. Кто рубил, тот хотел этого всю жизнь.
В истории России такое бывало. Но, как правило, подобные события тактично «забывали». «Помнили» только тогда, когда об этом было написано каким-нибудь иностранцем, но опять же переводили и печатали такую книгу много позже. Например, Исаак Масса «Краткое известие о Московии в начале XVII века» (Соцэк-гиз, 1937). О голоде, который был следствием неурожаев с 1601 по 1603 г., голландец Масса писал: «В то время, по воле Божией, во всей Московской земле наступила такая дороговизна и голод, что подобного еще не приходилось описывать ни одному историку… на всех дорогах лежали люди, помершие от голода, и тела их пожирали волки и лисицы».
Этот голод привел тогда к восстанию Хлопка потому, что, когда уже открыто торговали «человечиной», у бояр и монахов был большой запас зерна. Как писал Масса: «Даже сам патриарх, глава духовенства, на которого смотрели как на вместилище святости, имел большой запас хлеба, объявил, что не хочет продавать зерно, за которое должны будут дать еще больше денег».
Голоду 1921 г. — нет! Голоду 1933 г. — да!
Вы, повторю, ничего не знаете о голоде 1921/22 г. Но и никто не знает… По этому вопросу у меня сквозные примеры, которые я буду повторять и повторять из книги в книгу, пока ещё живу в России. Это должны знать все с детства и помнить до смерти.
А зачем знать-то? Это показатель стратегической информированности — вашей и всего общества. Это событие — как бы тест на представление о реальности, которую упорно скрывают. И ещё с этим связан великий и грязный
Суть всей истории была в том, что единственной организацией на тот момент, которая обладала «конвертируемой валютой» в виде изделий из драгоценных металлов, была церковь. В Москву шли потоки писем от верующих с просьбами благословить решение отдать церковные ценности на закупку продовольствия. (К Тихону с такой же просьбой обращался ВЦИК.) Но сейчас даже и не особенно говорят об этом «ограблении», потому что надо будет хоть косвенно вспомнить и тот голод, и у людей может появиться потребность уточнить свою же «память». А там, глядь, и придёт осознание украденной реальности.
А вот 1933 г. почему-то… чуть было не написал
