Читатель! Ещё раз запомните эти факты. В СССР того периода выходят статьи и книги Фейхтвангера. Их читают современники, их… а никак не могут (потому что не дадут) прочесть весь период с 1953 г. по сейчас…
А кто из вас вообще видел хоть одну газету или книгу тех лет?! Никто! И никогда не увидите!
Айв самом деле, попытайтесь вспомнить хоть что-нибудь из довоенной жизни, что у вас живёт в сознании и языке? Ну ладно там книги, изданные тогда, газеты, журналы. Ну а просто что-то характерное?
Вы обратили внимание, что даже когда надо вставить песню в очередную киношку, крутят две песни: «Утомлённое солнце» и «В парке Чаир…» (Ну то, что эти песни исполнял в своей пластиночно-эстрадной праоснове великий педераст Козин — это одно, но у него-то были
Идиоты!!! Ну неужели вы можете представить себе, что с 1917 по 1941 г. куча бездельников от музона ничего не сочинила, и орда лабухов так и играла
А пошто бы так-то? А потому, что у демократов и у пипла могла бы и крыша поехать. А представьте себе собравшуюся на микросабантуй компанию ИТР или работяг, которая после «Шумел камыш» запевает:
Суровой правды верный рыцарь Народом Берия любим,
Отчизна славная гордится Безстрашным маршалом своим.
Вождя заветам предан свято Он счастье Родины хранит,
В руке героя и солдата Надёжен меч, надёжен щит!..
Ну а что, после Гражданской войны никто и ничего не писал? А очерки? Статьи «про жизнь»? Фельетоны? Передовицы? Объявления? А по радио что вещали? И как?
В истории страны есть сенсорно-информационный провал с 1924 по 1941 г.
Опять Фейхтвангер: «В СССР миллионы людей, которые ещё двадцать лет назад должны были бы прозябать в крайнем невежестве, теперь, когда перед ними открылись двери учебных заведений, они стали заполнять учебные аудитории от вечерних школ и техникумов до университетов. С радостной умственной жадностью эти пролетарии и крестьяне с молодыми и свежими мозгами принимаются за изучение немыслимых для них ещё недавно наук, глотают и переваривают их, и непосредственность, с которой их юные глаза впитывают накопленные тысячелетиями знания, с которой они открывают в них новые неожиданные стороны, бодрит и пробуждает того, кто после всего пережитого, со времени войны был уже готов отчаяться в будущем человеческой цивилизации.
Я был удивлён, увидев сколько студентов знают немецкий, английский или французский языки или даже два или три из этих языков.
Я неоднократно имел возможность обсуждать на фабриках и заводах с коллективами читателей свои книги. Так, как правило, были все слои — инженеры, рабочие, служащие. Они не просто хорошо знали мои книги, но некоторые места знали лучше, чем я сам. Отвечать им было не всегда легко. Они, эти молодые крестьянские и рабочие интеллигенты, задают весьма необычные и неожиданные вопросы, а в случае несогласия логично и упорно защищают свою точку зрения.
Эта молодёжь распространяет вокруг себя заражающее чувство силы и счастья. Глядя на неё, понимаешь веру советских граждан в своё будущее, веру, которая помогает им не замечать недостатки настоящего».
И ещё раз на больную тему. В силу того, что даже в 1960-х и 1970-х гг. люди жили в устоявшихся городских системах, они и не могли найти оправданную мотивацию разрушить вот, например, эту конкретную церковь, которую они видят каждый день по дороге на работу. При этом человек, как правило, не обращает внимание на место расположения этой церкви. Я родился в Москве, всю жизнь любил шататься по старым улицам (эта особенность, говорят, и отличает москвича от только живущего в Москве). Так вот первое, что возникает в сознании, так это то, что все оставшиеся церкви не подходят близко к улицам. Они отстоят от дороги. Единственным исключением, пожалуй, может быть Никола на Кулиш-ках, это через дорогу от «Театра на Таганке», но и там она как бы на островке, чуть отступая от Радищевки. И кстати, эта церковь — сногсшибательное доказательство того, что специально ломать церкви не было ни указания, ни мотивации. Эта церковь на Радищев-ке, ежели бы была такая надобность, как расширить улицу, не даст это сделать — Радищевская очень круто идёт вниз к Яузе, и, зная дисциплину наших водил, её никто не собирался расширять, а потому и стоящую в десяти шагах церковь никто и не думал ломать.
