Вместо того чтобы способствовать глобализации, спутниковые навигационные системы в российском контексте стали предметом международной технической конкуренции, инструментом политического влияния и поводом для возрождения национальной гордости. Российско-американские переговоры о технической и функциональной совместимости между GPS и ГЛОНАСС продвигались медленно. Тем временем Министерство промышленности России предложило ограничить продажи GPS-приемников, несовместимых с ГЛОНАСС754. Официальная политика в отношении глобальных навигационных систем в России, казалось, вернулась к старому советскому стереотипу национального изоляционизма. В марте 2007 года Путин провел заседание Государственного совета в Калуге – городе, прозванном «родиной космонавтики», где Циолковский провел большую часть жизни и написал свои самые важные работы. Провозгласив историческую преемственность с идеями Циолковского об освоении космоса, Путин инструктировал членов Совета, что система ГЛОНАСС «должна работать безупречно, она должна быть дешевле, лучше, чем GPS, по качеству». Он выразил уверенность, что российские потребители проявят «здоровый экономический патриотизм» и предпочтут ГЛОНАСС, а не GPS755. В декабре 2007 года первая партия двухсигнальных навигаторов GPS/ГЛОНАСС была быстро распродана в московских магазинах, еще за несколько месяцев до того, как потребители смогли использовать сигналы ГЛОНАСС на всей территории России756.
У российских пользователей «око в небе» зачастую ассоциировалось с государственной слежкой советской эпохи. В октябре 2007 года глава Федеральной службы безопасности (ФСБ) генерал Николай Патрушев объявил о планах создания общенациональной системы контроля за дорожным движением. Под лозунгом борьбы с терроризмом ФСБ намеревалась внедрить систему мониторинга личных автотранспортных средств на территории России. Технические детали новой системы не раскрывались, но подразумевалось, что она может использовать спутники для связи и определения местоположения машин. Журналисты быстро отреагировали, собрав первоначальные негативные отзывы на эту новость: «это вторжение в частную жизнь»; «попахивает нарушением конституционных прав граждан»; «всякая слежка вызывает неприятные ассоциации с тоталитарной сталинской эпохой»757. В то же время оказалось, что некоторые пользователи были совсем не против использовать устройства GPS, чтобы отслеживать передвижения своих детей758.
Смещение приоритетов с исследования космоса на применение спутников четко отразилось в российском общественном мнении. В опросе, проведенном в апреле 2005 года, наибольшее число респондентов (52%) заявили, что научные исследования и разработка передовых технологий должны быть главным приоритетом российской космической программы, 44% поддержали оборонные приложения, 17% отметили важность космических достижений для международного престижа и только 1–4% назвали приоритетными полеты на Луну и Марс, поиск внеземных цивилизаций и космический туризм759. Амбициозные проекты исследования космоса служат памятным символом, эмблемой «ностальящего» прошлого, но более не доминируют в сегодняшнем культурном процессе.
Чтобы помнить, мы должны создавать свои воспоминания. И мы создаем их на основе мифов и символов нашей культуры. Мифы советской космической истории представляют собой необычную смесь пропагандистских клише и личных воспоминаний участников космической программы. В то время как журналисты творчески интерпретировали официальные отчеты и романтизировали идеологически мотивированные нарративы, рассказы самих участников выражали их личные предпочтения, а по мере передачи этих историй от поколения к поколению они обрастали новыми приукрашенными подробностями. Во время перестройки и в первые постсоветские годы рассказы о космических неудачах, бытовавшие в качестве контрмифов в советский период, превратились в новый главный нарратив. В последние десятилетия спонсируемая государством пропаганда национальной гордости добавила еще один слой лака к личным воспоминаниям. Большинство космонавтов настолько привыкли носить навязанную им маску на публике, что она оставила неизгладимый отпечаток на их лицах. Например, автобиография Терешковой, написанная за нее бойким журналистом еще в 1960-х, была переиздана в 2003 году безо всяких изменений760. Слои символизации постепенно покрывали исходные воспоминания, и в итоге память и мифотворчество плавно слились воедино.
