По отсутствию грохота и падающей штукатурки я заключил, что Ааз вышел… скорее всего с налитыми кровью глазами ищет меня. Я прикинул, не выйти ли ему навстречу, но решил, что лучше будет просто подождать здесь. В конце концов, он же вернется, так что я направился в сад и расположился там поудобней, ожидая его появления.
То, что я называю садом, на самом деле просто наш внутренний двор. Там есть фонтан и великое множество растений, поэтому мне легко было забыть о том, что это замкнутое пространство. В последнее время я сиживал там все чаще, особенно когда хотелось немного подумать. Сад напоминал мне кое-какие заветные места тех времен, когда я жил в лесу сам по себе… еще до того, как встретил Гаркина, а благодаря ему и Ааза.
Эти воспоминания навели меня на размышления об одном любопытном моменте: существуют ли другие преуспевающие личности вроде меня, использующие свое новое благосостояние для воссоздания обстановки или атмосферы начала своей карьеры? Если да, то это довольно любопытно.
Я был совершенно поглощен этой мыслью, когда входил в сад, и сперва даже не заметил, что я не один. В моем тихом прибежище находился еще кое-кто… а именно Ааз.
Он сидел на одной из каменных скамей, опершись подбородком на ладони, локтями о колени и глядя невидящим взором на воду в фонтане.
Мягко говоря, я несколько удивился. Ааз никогда не проявлял склонности к созерцанию, особенно в кризисной ситуации. Он больше был склонен к принципу «жми до победного». И все же он находился здесь, не взбудораженный, не расхаживающий взад-вперед, он просто сидел, уставясь на воду. Это было настолько не похоже на него, что я совсем упал духом.
— Э-э-э… Привет, Ааз, — поколебавшись, произнес я.
— Здравствуй, Скив, — ответил он не оглядываясь.
Я подождал еще несколько мгновений, не скажет ли он чего-нибудь еще. Он не сказал. Наконец я сел на скамью рядом с ним и сам уставился на воду.
Так мы посидели какое-то время, не говоря ни слова. Журчащая вода начала оказывать на меня успокаивающее, гипнотическое воздействие, и я обнаружил, что мои мысли перестают скакать и разбредаться.
— Денек выдался еще тот, не правда ли, партнер?
Мой рассудок по привычке принял защитную стойку, но тут до меня дошло, что Ааз говорит по-прежнему спокойно.
— Д… да.
Я подождал, но он, казалось, снова ушел в свои мысли. Нервы у меня не выдержали, и я решил взять инициативу в свои руки.
— Слушай, Ааз. Насчет Клади…
— Да?
— Я знал про Школу Начал. Она сказала мне об этом, когда мы шли от Живоглота. Я просто не предполагал, как это важно.
— Знаю, — вздохнул Ааз, не глядя на меня. — Я не потрудился обучить тебя магии начал… точно так же, как не обучил тебя драконьему покеру.
Никакого взрыва! Я начал немного тревожиться за своего партнера.
— Разве ты не расстроен?
— Конечно, расстроен, — вознаградил он меня мимолетным блеском оскаленных зубов, едва признаваемым за улыбку. — Думаешь, я всегда такой веселый?
— Я хочу сказать, разве ты не взбешен?
— О, «взбешен» для меня уже пройденный этап. Я уже давно на пути к «задумавшемуся».
Я пришел к поразительному выводу, что мне больше нравится, когда Ааз кричит и не слушает моих доводов. С
— О чем ты думаешь?
— Об отцовстве.
— Об отцовстве?
— Да. Знаешь, этаком состоянии полной ответственности за другое существо? Ну, по крайней мере такова теория.
Я не понимал, куда он гнет.
— Ааз? Ты пытаешься сказать, что чувствуешь себя ответственным за случившееся с Клади, потому что не обучил меня в полной мере магии и покеру?
— Да. Нет. Не знаю.
— Но это же глупо!
— Знаю, — ответил он и впервые усмехнулся. — Именно это и заставило меня задуматься об отцовстве.
Я бросил всякую надежду понять его логику.
— Тебе придется объяснить мне это, Ааз. Я сегодня что-то туго соображаю.
Он чуть выпрямился и обнял меня одной рукой за плечи.
— Постараюсь, но это будет нелегко, — сказал он почти спокойным тоном. — Видишь ли, я много чего наговорил тебе о Клади и том, какой большой проблемой она будет, но вдруг подумал, что прошло уже очень много времени с тех пор, как я был родителем. Я сидел здесь и пытался вспомнить, на что это было похоже. И меня неожиданно осенило, что на самом-то деле я никогда не переставал им быть. Никто не перестает.
Я заерзал, почувствовав себя неуютно.
— Выслушай меня. На сей раз я пытаюсь без крика поделиться с тобой некоторыми тяжело усвоенными уроками. Забудь о теориях отцовства! В жизни все сводится к ощущению гордости за то, что ты не вправе считать своей заслугой, и к ответственности и чувству вины за то, чего ты либо не знал, либо никак не мог контролировать. В действительности все обстоит намного сложней, но суть такова.
— Послушать тебя, так это не кажется особенно привлекательным, — заметил я.
