Наблюдая за этим процессом, я начал понимать, почему рукопожатие Малыша было таким мягким. Несмотря на свою величину, его пальцы, приступив к своей задаче, сделались изящными, тонкими и чувствительными. Эти руки принадлежали отнюдь не чернорабочему и даже не боксеру. Они существовали для выполнения только одной работы — обращения с колодами карт.
Теперь колода была вчерне перемешана. Малыш сгреб кучу карт, подровнял их, а затем несколько раз быстро перетасовал. Движения его были такими точными, что, когда он закончил, ему даже не пришлось снова подравнивать колоду — он просто поставил ее в центр стола.
— Тянем, кому сдавать? — спросил он.
Я повторил свой прежний жест.
— Я тебе уступаю.
Даже это, кажется, произвело впечатление на Малыша… и толпу. По залу прокатился шепоток — обсуждались плюсы и минусы моего шага. Правда же заключалась в том, что, понаблюдав, как обращается с колодой Малыш, я стеснялся показывать свою позорно низкую квалификацию.
Он протянул руку к колоде, и карты снова ожили. С гипнотическим ритмом он принялся сдвигать колоду и перетасовывать карты, не переставая пристально глядеть на меня немигающими глазами. Я знал, что он давит мне на психику, но был бессилен бороться с этим.
— Для захода, скажем, по тысяче?
— Давай по пять тысяч, — парировал я.
Ритм сбился. Малыш почувствовал это и быстрым движением прикрыл колоду. Отставив на миг карты, он протянул руку к своим фишкам.
— Пусть будет пять тысяч, — согласился он, кидая пригоршню в центр стола. — И… мой фирменный знак.
За фишками в банк последовала белая мятная конфетка-холодок.
Я отсчитывал собственные фишки, и тут мне кое-что пришло в голову.
— Сколько это стоит? — спросил я, показывая на конфету.
Это удивило моего противника.
— Что? Мята? Грош пачка. Но тебе незачем…
Не успел он договорить, как я добавил к своим фишкам мелкую монету, толкнул все в центр стола, схватил его конфету и сунул ее в рот.
На этот раз публика действительно ахнула, прежде чем впасть в молчание. Несколько мгновений в зале не слышалось ни звука, кроме хрустящей у меня на зубах карамели. Я чуть не пожалел о своем дерзком шаге. Конфета оказалась невероятно крепкой.
Наконец Малыш усмехнулся.
— Понимаю. Хочешь съесть мое везение, да? Хорошо. Очень хорошо. Однако ты обнаружишь, что для того, чтобы справиться со мной, требуется нечто большее.
Говорил он веселым тоном, но глаза его потемнели, и тасовать карты он принялся более резко, даже как-то мстительно. Я понял, что добился успеха.
Я украдкой взглянул на Ааза, и тот лукаво подмигнул мне.
— Сдвинь!
Колода очутилась передо мной. Действуя с нарочитой беззаботностью, я сдвинул колоду примерно посередине, а затем откинулся на спинку стула. Хоть я и пытался принять небрежный вид, мысленно я скрестил пальцы рук и ног и все прочее, что поддавалось скрещиванию. Я изобрел собственную стратегию и ни с кем не обсуждал ее… даже с Аазом. Теперь нам предстояло увидеть, как она сработает.
Одна карта… две карты… три карты перелетели ко мне через стол, рубашкой вверх. Они скользнули по столу и легли ровнехонько в ряд — еще один штрих к мастерству Малыша — и лежали там, словно готовые взорваться снаряды.
Я игнорировал их, ожидая следующую карту.
Она прибыла и, пролетев, остановилась рубашкой вниз, рядом с предыдущими. Это была семерка бубей, а себе Малыш сдал…
Десятку бубей. Десятку!
Правила зазвучали у меня в голове, словно навязчивая мелодия. Десятка в открытую означала, что моя семерка убита… ничего не стоит.
— Ну как, съел мое везение? — хохотнул Малыш. — Моя десятка пойдет за… пять тысяч.
— И пять сверху.
На этот раз толпа ахнула громче… возможно, потому, что к ней присоединились мои тренеры. Я услышал, как Ааз шумно прочистил горло, но не взглянул в его сторону. Малыш с нескрываемым удивлением воззрился на меня. Он явно ожидал, что я либо пасану, либо поддержу… потому что это было бы самым разумным в моей ситуации.
— Ты высоко ценишь эту убитую карту, — задумчиво проговорил он. — Ладно. Поддерживаю. Хороший банк.
Еще две карты проплыли по столу рубашкой вниз. Я получил десятку! Точнее — десятку треф. Это аннулировало его десятку и вновь оживляло мою семерку.
Малыш получил единорога червей. Дикая карта! Теперь у меня были десятка и семерка против его пары десяток.
Восхитительно.
— Не буду обманывать тебя, — улыбнулся мой противник. — Пара десяток стоит… двадцать тысяч.
— И двадцать сверху.
Улыбка Малыша растаяла. Он метнул быстрый взгляд на мои карты, а затем кивнул.
— Поддерживаю.
Никаких комментариев. Никакого подтрунивания. Я заставил его призадуматься.
В путь отправились следующие карты. В мой строй скользнула тройка червей. Убитая карта. В противовес ей Малыш получил…
Десятку червей!
Теперь я видел три десятки против моих десятки с семеркой! Моя решимость на мгновение поколебалась, но я снова подкрепил ее. Я зашел уже слишком далеко, чтобы теперь менять стратегию.
Малыш задумчиво глядел на меня.
— Полагаю, ты не пойдешь с этим на тридцать?
— Не только пойду, но и загну твои тридцать.
