— Непробиваемые ребята, — грустно согласился Вассуп. — Да, вы слышали? Они, кажется, закрыли кредит Скива!
— Что?! — преисполненный совершенно искреннего возмущения, воскликнул Гарн.
— Я знаю, — вздохнул Вассуп, — что Большому Сыру это не понравится. Но мне лучше самому сообщить ему о происшедшем, чем ждать, пока он вытянет у меня все из головы. Ему придется придумать какой-нибудь новый ход.
Девол — владелец косметического кабинета — взял в руку прядь волос Маши и стал рассматривать их.
— Дорогая, вы замучили свои волосы разными процессами обработки, — провозгласил он. — Вам нужно лечение горячим маслом. — Он махнул рукой в сторону того места, где были расположены раковины и где бес кипятил что-то над пламенем, поддерживаемым саламандрами. — Вы тоже, высокий, темный и волосатый, — обратился девол к Коррешу, обходя его вокруг. Он окинул внимательным взором громадное тело тролля, что несколько смутило Корреша. — Вы же просто себя губите. Печально видеть, как крупный привлекательный тролль с таким пренебрежением относится к своей шкуре. Приходите утром, когда я буду работать с этой очаровательной девушкой, и я постараюсь помочь вам обоим. Цены как для друзей семьи.
— Спасибо, — прогремел Корреш.
— Весьма сожалею, что не смог помочь вам отыскать изображенного здесь юношу, — добавил девол, постучав по портрету Скива длинным заостренным когтем. — Совершенно очевидно, он никогда у меня не стригся, ибо, если бы он когда-либо у меня стригся, его прическа никогда бы — я подчеркиваю,
— Что такого случилось с волосами моего друга? — спросил я.
Корреш обнял меня за плечи и вывел в коридор.
Эскина захихикала.
— Броско способен крайне едко отзываться о любом таланте, кроме своего. Было очень смешно, когда он попытался учить Ааза, как ему нужно ухаживать за своим лицом.
— Как будто он понимает, что значит для изверга быть стильным и красиво чешуйчатым, — проворчал я.
— Если бы у нас была свободная минутка, я бы, конечно, позволила ему сделать мне прическу, — размышляла вслух Маша. — По правде говоря, королева Цикута слишком бедна, чтобы привлечь в столицу настоящих первоклассных стилистов.
— Я бы тоже, — сознался Корреш. — Уже сто лет не могу добраться до своего парикмахера. Можно было бы воспользоваться услугами местного гения.
Глаза Эскины расширились от удивления.
— Но вы же как раз и собирались сделать нечто подобное?
— Пожалуйста, говорите потише, — прошептал Корреш. — Пока мы являемся союзниками, мы не должны ничего скрывать друг от друга.
— И одно, как я полагаю, вы уже давно должны были бы понять, — добавил я, — многое из того, что нас окружает, совсем не таково, каким кажется.
Эскина взирала на нас с благоговейным ужасом.
— Понимаю, — сказала она.
Эскина оказалась превосходной ученицей. Я начинал чувствовать искреннее уважение к неустрашимой маленькой следовательнице. Ей приходилось мириться с немалым количеством трудностей, идя к своей цели. И пока она водила нас из одного магазина в другой, по ее нескончаемым стычкам с Парваттани я понял, что без всякой помощи со стороны местной службы безопасности ей удалось много достичь самой. Эскина завела друзей среди большинства долговременных арендаторов пассажных территорий. Кроме того, девол-парикмахер каждое утро позволял ей пользоваться его салоном, братья Джиннелли снабжали ее одеждой, старыми книгами, обувью и другими товарами, которые, по их словам, им все равно не удалось бы продать. Шайрские лошади, с которыми у меня вышла стычка, время от времени подкармливали ее овсянкой. Так же поступали и многие другие рестораторы. Из восхищения перед ее преданностью своей миссии, которая со временем должна была помочь и им самим, они предоставляли ей ночлег, кормили, обхаживали. Подобное отношение не могло не произвести впечатления. Никогда раньше я не видел, чтобы девол расстался хоть с чем-нибудь прежде, чем ему за это хорошо заплатят. И причина тут, по-видимому, заключалась либо в том, что он был слишком мягок, в чем я сомневался, либо в том, что Эскина обещала им бо́льшую безопасность от воров, нежели та, которую могла предоставить официальная охрана Пассажа. Парваттани, конечно, подобная ситуация не могла понравиться, однако выхода у него не было. Он вынужден был либо отступать, тем самым позволяя Эскине пребывать в роли героини, либо начинал суетиться и тем самым еще больше подрывал свое реноме.
