Фабий, человек преклонных лет, имевший огромный воинский опыт, нарочно затягивал сражение, ибо знал, что и самниты, и галлы страшны своим первым натиском, а если им не удавалось опрокинуть противника мгновенно, они быстро выдыхались и сражались уже не столь ожесточенно. А Мус, хотя тоже далеко не новичок в военных делах, был все же моложе и импульсивнее. Поэтому он сразу же бросился в бой, причем сам во главе конницы сражался с врагами. В разгар битвы галлы применили еще совершенно неизвестный римлянам прием. Внезапно их строй расступился, и на римлян двинулись галльские колесницы и телеги. В шум битвы вмешался грохот колес и оглушающий стук копыт. Кони римских всадников испугались грохота и повернули назад. Напрасно всадники пытались сдержать их. Кони, словно обезумев, мчались по полю в разные стороны, сбрасывая с себя седоков. Паника перекинулась и на пехоту, и галльские колесницы и телеги свободно прошли через разорванный строй римской армии. Тут же с удвоенной силой набросилась на римлян и галльская пехота. Поражение казалось неизбежным.
Увидев это, и не имея сил сдержать бегущих, Мус вспомнил о подвиге своего отца. Он воззвал к нему и решил тоже предать себя Земле и подземным богам, чтобы добыть победу римской армии. Он приказал находившемуся рядом понтифику Марку Ливию проделать с ним то же самое, что один из его предшественников проделал с отцом Муса. К проклятиям и заклятиям, произнесенным в свое время отцом, Myc-младший добавил, что он обращает проклятия на знамена, оружие и доспехи врагов и место его гибели будет местом истребления галлов и самнитов. Продляв и себя, и врагов, консул бросился в гущу битвы и пал под ударами копий.
Гибель консула не только не расстроила римские ряды, но, наоборот, сплотила их. А галлы, напротив, были будто поражены божественным знамением. Римляне, усилив напор, прорвали галльский строй, а на правом крыле армия Фабия нанесла поражение самнитам. Тело павшего Муса нашли не сразу, он лежал под грудой вражеских трупов. Фабий устроил своему погибшему соратнику торжественное погребение. А когда воины вернулись в Рим, все прославляли не только победу Квинта Фабия Максима, но и героическую смерть Публия Деция Муса, как и отец, пожертвовавшего собой ради победы Рима.
Перед тем сражением с латинами, в котором героически пал Публий Деций Мус, пожертвовавший собой ради римской победы, проявил свой суровый характер его коллега консул Тит Манлий Торкват. Он строго настрого под страхом смерти запретил своим воинам без разрешения вступать в какую-либо схватку с неприятелем. И вот однажды незадолго до боя он отправил на разведку конный отряд во главе с собственным сыном Титом. Конники наткнулись на латинских всадников во главе со знатным и прославленным за свои подвиги Гемином Месцием. Гемин и Тит прекрасно знали друг друга, и теперь латин стал насмехаться над римлянами и их командиром. В ответ Тит напомнил о поражении латинов при Регилльском озере и пообещал, что скоро их поразит римское войско с помощью Юпитера в наказание за нарушение договора. Гемин, продолжая насмехаться, предложил, пока не явится все войско, сразиться с ним в поединке. Горячее сердце Тита не выдержало, и он, забыв приказ отца и командующего, бросился в бой. Сначала он промахнулся, и противник оцарапал шею его коня. Потом Тит ударил копьем в лоб коня Гемина, и конь, вздыбившись от боли, сбросил всадника. Пока противник пытался подняться, Тит нанес ему смертельный удар, а затем снял с убитого доспехи.
Гордясь своим подвигом, юноша вернулся в римский лагерь и в знак своей доблести и славы сына такого мужа, как Торкват, положил к его ногам доспехи убитого Гемина Месция, ожидая отцовской похвалы. Но тот вместо похвалы отвернулся и приказал трубачам трубить сбор всего войска. Когда вся армия выстроилась, консул заявил, обращаясь к сыну, что тот нарушил его строжайший приказ и поставил его, консула, перед выбором — забыть о государстве или о близких, но он, как бы ему ни было тяжело, выбирает государство. Поэтому Манлий приказал схватить сына и обезглавить за нарушение им приказа главнокомандующего. Все были поражены этим.
Юноша же спокойно дал себя привязать к столбу, где ему отрубили голову. Этим суровым поступком Манлий решительно восстановил дисциплину в своей армии, что и дало ей возможность одержать победу.