Безусловно, никакой катастрофы, как утверждал Э. фон Манштейн («Все пропало!») ещё не произошло. Хотя конечно, ситуация для ГА «Юг» развивалась по наихудшему варианту. К этому времени уже было известно, что её 4-я ТА оставила Томаровку, а на следующий день готовилась сдать войскам Воронежского фронта и Борисовку. В этих крупных селах находился мощный узел сопротивления, сравнимый по значимости с белгородским. Таким образом, оба «фланговых столба» Белгород и Борисовка – Томаровка, которые в значительной мере сдерживали рывок советских войск к Харькову, в ближайшие 1–2 дня будут окончательно потеряны. Однако к этому моменту командованию ГА «Юг» удалось решить очень важный вопрос – в Харькове уже находилась часть сил, предназначенных для запланированного контрудара. Когда разрабатывался общий план операции «Полководец Румянцев», то Ставка ВГК определила очень жесткие сроки её окончание, 10–12 суток. Это было связано с её опасением, что ГА «Юг» перебросит в этот район сильные резервы и освобождение Украины до конца 1943 г., как планировалось, может не произойти. Однако спешка при разработке плана и отсутствие достаточного времени для подготовки войск привели к тому, что и график операции был сорван в первые же дни её проведения, и эту задачу тоже выполнить не удалось. В 11.15 5 августа 1943 г. штаб АГ «Кемпф» начал получать первые сообщения о подходе из Донбасса моторизованных соединений[1034].
Однако, по нашему мнению, нервозность Э. фон Манштейна была связана не только с тем, что потеря Белгорода означала отход от линии, с которой он предварительно наметил нанести мощный контрудар, но и из-за слишком медленного, относительно динамики боевых действий, сосредоточения контрударной группировки. Ведь для переброски только одной дивизии СС «Дас Райх» из Донбасса было необходимо 90 эшелонов, а вечером 5 августа пришёл лишь один. Хотя переброска её, как и сил других дивизий, проводилась параллельно и своим ходом. Поэтому Э. фон Манштейн уже не только не понимал, с какого района будет нанесен контрудар по наступающим советским войскам, но и опасался, учитывая его заявление: «Все пропало!» – будет ли вообще нужен контрудар к моменту прибытия всех войск с Донбасса, т. к. район Харькова уже придется сдать.
Освободителям Белгорода предстала тягостная картина. Из 35 000 мирных жителей, проживавших в нем перед войной, к 5 августа 1943 г. осталось около 150. «Если в Орле мы видели жителей, если там уцелели некоторые здания, то здесь все взорвано, сожжено, – вспоминал корреспондент газеты «Красная Звезда» Н.Н. Денисов, уже 6 августа 1943 г. приехавший в город по заданию редакции. – С деревьев, искромсанных снарядами, свисают листы кровельного железа, телеграфная проволока. Всюду предупреждения: «Запретная зона». Объявления скреплены изображением черепа с костями: того, кто попадет в зону, расстреляют без предупреждения. Вчера в Орле при виде искалеченных взрывами домов казалось – это и есть предел жестокости; но Белгород ужасает еще больше. Гитлеровцы как бы сдавили ему горло, город онемел. На улицах угнетающая тишина. Ее еще больше подчеркивает гул артиллерийской стрельбы. Почти целый день пробыли мы в Белгороде и за все время увидели только одного случайно встретившегося старика. Он поведал о том, что неделю назад гитлеровцы устроили повальную облаву. 29 июля они угнали всех жителей, оставшихся после расстрела в живых, по Харьковскому шоссе»[1035].
