Для «чистоты эксперимента» было бы неплохо сравнить и другие показатели, например наличие у советских войск боеприпасов, ГСМ и т. д. Это задача для будущего исследования. Но и приведённые выше данные, если их рассматривать в комплексе, позволяют с уверенностью утверждать, что после 1 июня 1943 г. дальнейшее оттягивание начала «Цитадели» для Красной Армии не имело принципиального значения, как в прочем уже и в начале мая. Обе немецкие ударные группировки у основания Курской дуги были не в силах не только превзойти Центральный и Воронежский фронты по численности, что, повторюсь, согласно теории военного искусства является необходимым условием для успеха наступления, но даже приблизиться к численности их живой силы, бронетехники и артиллерии. А ведь в тылу, за войсками Рокоссовского и Ватутина, уже в мае были развёрнуты крупные резервы Ставки ВГК, объединённые в Степной военный округ.
Поэтому ни при каких условиях Германия на победу под Курском не могла рассчитывать ни в мае, ни в июне, а послевоенные утверждения немецких военачальников и их сторонников о возможности успеха операции «Цитадель», если бы удар был нанесён в начале лета 1943 г., лишь хорошая мина при плохой игре. Доводы в пользу этой точки зрения, встречающиеся в западной исторической литературе, в том числе и те, что приводит фельдмаршал Э. фон Манштейн, при детальном анализе документальных источников не подтверждаются. Да и сам фельдмаршал признал, что командование вермахта ошибалось в вопросе оценки уровня боеспособности советских войск под Курском, и после войны давал высокую оценку работе, которую провело военно-политическое руководство СССР в преддверии летних боев 1943 г., в том числе и операции «Цитадель». В своих мемуарах он писал:
Одна из ключевых проблем истории Курской битвы, по которым отечественным исследователям пока не удалось прийти к единому мнению: «Почему несмотря на то, что Москва знала о планах Берлина срезать Курскую дугу, в июле 1943 г. на её северном выступе войска вермахта углубились в оборону на 12–15 км, а на южном – до 35 км, в результате чего создалась угроза распыления стратегических резервов?» В частных беседах и даже на официальных встречах общественности с генералами-ветеранами войны этот вопрос не раз поднимался уже со второй половины 1950-х годов, но в открытой печати впервые был упомянут лишь в 1966 г. в книге «Великая Отечественная война 1941–1945. Краткая история»:
