Часть грузов, как известно, доставлялась в Ленинград еще и самолетами. Особенно, когда речь шла о документах для штаба фронта, матрицах центральных газет, которые, несмотря на блокаду, печатали в осажденном городе, письмах и т. п. Иногда для воздушных перевозок формировали специальные «воздушные поезда». К самолету ПС-40 прицепляли один-два планера. Такой «поезд» на бреющем полете преодолевал Ладогу и приземлялся в Ленинграде. Однако он мог стать и нередко становился легкой мишенью для немецких летчиков.
По этой же причине – мины и постоянные обстрелы – не удавалось доставлять грузы на подводных лодках. Зимой 1942 года подлодка П-2 под командованием капитан-лейтенанта И. Попова доставила в Кронштадт 700 тонн топлива для электростанции, которое было залито в цистерны вместо балласта. Однако за время перехода она получила 14 пробоин, и ее пришлось списать.
Нынешним поколениям трудно даже вообразить те ужасы, которые пришлось пережить населению осажденного города. В документальной книге «Ленинград в осаде» приводится отчет треста «Похоронное дело», подчиненного управлению предприятиями коммунального обслуживания города. Из сухих, бюрократических отчетов возникают страшные подробности пережитой ленинградцами трагедии. Читать об этом страшно. Но надо. Чтобы в полной мере оценить величие подвига ленинградцев.
К началу войны, говорится в отчете, кладбища Ленинграда обслуживали 10 могильщиков, 64 уборщика и 77 сторожей. Работа по захоронению протекала нормально без каких-либо затруднений. В первые дни Отечественной войны при управлении трестом «Похоронное дело» из рабочих предприятий последнего был сформирован отряд в количестве 21 человека с приданными им 4 автобусами. Личный состав отряда был обеспечен резиновыми сапогами, передниками, перчатками и переведен на казарменное положение, а дежурная часть – на круглосуточное дежурство при управлении трестом».
Город еще не был осажден и никто не догадывался о масштабах предстоящей трагедии. Руководители Ленинграда, как и все тогда в СССР, считали, что это будет война «малой кровью, на чужой территории» и очень скоро враг будет разгромлен. Однако в действительности все произошло иначе. Тем не менее, первые дни войны, когда уже начались бомбардировки и артобстрелы, людей хоронили более или менее цивилизованным образом. «В первый период бомбардировок и артиллерийских обстрелов 80–85 % трупов, доставляемых в морги из очагов поражения, опознавались родственниками, и хоронилось в обычном индивидуальном порядке на кладбищах города. Неопознанные трупы по истечении 48 часов фотографировались представителями соответствующего отделения милиции, прикомандированного к моргам, оформлялись составления актов опознания, на основании актов представителя милиции и врачей оформлялись свидетельства о смерти в ЗАКСах, после чего такие трупы помещались в траншеи. Над каждым захороненным устанавливалась деревянная, окрашенная в красный цвет колонка, на которой писалось имя захороненного, а при невозможности установить личность, писалось – «Неизвестный». Ценности, обнаруженные при трупах, изымались представителем милиции и последним, по актам, сдавались представителям соответствующего райфо».
Но, даже описывая это еще сравнительно «организованное» погребение погибших, в отчете уже содержатся тяжелые подробности. «Морги, куда трупы людей доставлялись со всех очагов поражений, представляли собой жуткое зрелище. Здесь можно было увидеть изуродованные, обезображенные трупы людей, части трупов, т. е. оторванные головы, руки, ноги, размозженные черепа, трупы грудных детей, трупы женщин с крепко обнятыми в агонии смерти трупиками детей… В моргах с утра до наступления темноты бродили люди с унылыми, озлобленными лицами и искали: родители – погибших детей, дети – погибших родителей, братья – сестер, сестры – братьев и просто знакомых».
«До декабря 1941 года, – меланхолически повествует отчет, – «Похоронное дело» удовлетворительно справлялось с захоронениями. Правда, встречались затруднения в удовлетворении спроса населения на гробы, т. к. столярно-веночная мастерская треста не в состоянии была удовлетворить быстро растущие запросы населения на этот вид изделий». В ответ исполнительный комитет Ленгорсовета депутатов трудящихся своим решением обязал к 20 октября 1941 года обеспечить ежедневный выпуск 200–250 гробов». Однако уже в ноябре положение в городе стало становиться катастрофическим. Нормы выдачи хлеба по рабочей продовольственной карточке снизили до 250 граммов и по служащей до 120 граммов на человека в сутки. На город надвинулся страшный призрак голода, что тут же сказалось на стремительном росте смертности.
