«Уже в начале декабря, – говорится в отчете, – в городе все чаще можно было встретить людей истощенных, с опухшими лицами, отекшими ногами и замедленной неверной походкой, опирающихся при ходьбе на палочки. Наблюдались нередко случаи, когда люди разных возрастов, нередко молодые мужчины, без всякой видимой причины падали на мостовых и панелях… Смертность среди населения на почве истощения от голода, суровых холодов, отсутствия дров в декабре 1941 г. резко возросла и, по неполным данным треста «Похоронное дело», достигла 42050 человек, что по отношению к смертности ноября 1941 г. Составило рост на 247 %. Аппарат треста с его персоналом кладбищ и контор оказался совершенно неподготовленным по захоронению в таких небывалых масштабах…».
«А смертность в городе все возрастала и возрастала, – говорится далее в отчете. – В густой дымке трескучих морозов закутанные человеческие фигуры медленно и молча с сумочками-авоськами двигались по улицам осажденного, непокоренного города, волоча за собой саночки, фанерные листы с уложенными на них в самодельных гробах, ящиках или зашитыми в одеяла или простыни одним или несколькими покойниками…».
«С половины декабря 1941 года кладбища, особенно Серафимовское, Большеохтинекое и Волковское представляли такую картину: перед воротам прямо на улице, на самих кладбищах у контор, церквей, на дорожках, в канавах, на могилах и между ними десятками, а иногда и сотнями лежали оставленные покойники… Скоро трупы хоронить было некуда и они складывались штабелями…».
«Вскоре покойников стали в массовом порядке подбрасывать к больницам, поликлиникам, выбрасывать на лестницы, во двор и даже на улицы города». «В январе, – свидетельствует документ, – в городе были установлены случаи людоедства, они постепенно распространялись. Кладбища охранялись плохо из-за отсутствия нужного количества людей и занятости их на других работах. С кладбищ начали похищаться части разрубаемых тут же трупов, особе пристрастие проявлялось к детским трупам, разрубались и похищались трупы, брошенные в городе…».
Исполкомом были предприняты чрезвычайные меры, трупы вывозились грузовиками, только на Пискаревское кладбище привозили по 6–7 тыс. трупов в сутки. Не хватало траншей. Экскаваторы работали круглые сутки при морозах, достигавших 30 градусов ниже нуля. «Отличились на работе братья тт. Галанкины Николай Михайлович и Алексей Михайлович, которые по несколько суток не уходили с работы и обеспечивали выполнение норм на 200 %…». Мерзлую землю взрывали динамитом, чтобы вырыть траншеи. «Специальные команды МПВО и 4-го полка НКВД производили подрывные работы, от которых на таких кладбищах, как Пискаревское и Серафимовское, круглые сутки гремела канонада взрывов. Но не несмотря на такие масштабы работы, траншей для захоронений все же не хватало… На Пискаревском кладбище количество незахороненных трупов, сложенных в штабеля длинною в 180–200 метров и высотою до двух метров, в отдельные дни февраля достигало 20–25 тысяч. Под захоронения использовались бомбовые воронки и противотанковые рвы». В феврале 1942 года исполком Ленгорсовета разрешил исполкому Колпинского райсовета производить сжигание трупов в термических печах. «16 марта 1942 года крематорий принял и успешно кремировал первые 15 трупов, а 29 марта довел пропускную способность уже до 880 трупов… До 2-го января 1943 года было кремировано 109 925 человек».
Сколько же всего погибло в Ленинграде за страшные 900 дней блокады? Около миллиона? Больше? С точностью мы этого, наверное, никогда не узнаем…
Историки до сих пор спорят, почему Сталинград при отсутствии там у немцев тяжелой артиллерии был полностью превращен в щебень, а Ленинград после 900 дней блокады – непрерывных бомбежек и артобстрелов, в том числе с использованием гигантских орудий, хотя и сильно пострадал, но все-таки уцелел. Хотя, как известно, Гитлер вообще хотел стереть его с лица земли.
Никто не ожидал, что уже через два с половиной месяца после начала войны гитлеровцы окажутся у стен Ленинграда и вскоре вокруг него замкнется смертельное кольцо блокады. Ветераны вспоминают, что в конце лета дорога на город была практически открыта и немцы вполне могли бы в него ворваться. Об этом, в частности, пишет в своих воспоминаниях писатель Даниил Гранин, воевавший под Ленинградом солдатом-ополченцем. «Ленинград был открыт настежь», – вспоминает он о тех трагических днях. Согласно официальной версии событий, «Ленинград спас Жуков», отправленный Сталиным сменить неумело руководившего обороной города и «окончательно растерявшегося Ворошилова».
