Удивительный и до сих пор не разгаданный историками феномен событий 1917 года в России: Февральская революция вынесла на авансцену политической жизни России именно кавказцев-меньшевиков. В мае 1917 года бакинец М. И. Скобелев и кутаисец И. Г. Церетели вошли в состав коалиционного Временного правительства, где и получили соответственно портфели министра труда и министра почт и телеграфов. А еще один кутаисец Н. С. Чхеидзе был избран председателем Петросовета, а на I Всероссийском съезде советов в июне 1917 года — председателем ВЦИК Советов. Историки до сих пор спорят о том, правы или неправы были меньшевики, когда делегировали своих представителей в состав кабинета князя Львова, а затем Керенского? Но как бы то ни было, по сравнению с большевиками, они побывали в ранге чуть ли правящей партии. Поэтому когда в октябре 1917 года большевикам удалось захватить власть, меньшевики квалифицировали это событие как «насильственный переворот», а после подписания большевиками в марте 1918 года Брестского мира с Германией приступили к подготовке политического переворота в Москве.
Правда, в их рядах имелось несколько обособленных течений: правое во главе с Потресовым, центристское во главе с Церетели и Даном и левое во главе с Мартовым. Особую позицию занимал Георгий Плеханов со своей группой «Единство». После разгона большевиками в январе 1918 года Учредительного собрания у меньшевиков появилась идея противопоставить большевистской «троице» — Ленин — Троцкий — Сталин свою — Плеханов — Мартов — Церетели. Правда, последнему после загадочного убийства 7 января 1918 годаФ. Ф. Кокошкина и А. И. Шингарёва, председатель Совнаркома Владимир Ленин посоветовал уехать в Грузию и «ждать событий».
Меньшевики считали, что в «большевистской троице» именно Сталин является самым «слабым звеном», устранив которое можно было бы, если не свергнуть большевистский режим, то вступить с некоторыми его представителями в политическую коалицию. Тем более, что, например, в апреле 1918 года в составе Московского Совета года меньшевики имели солидную фракцию — 42 места. В то время, как лидеры «петроградской группы» — Потресов и Розанов — вступили в созданный кадетами, эсерами и народными социалистами Союз возрождения, ставящий своей основной целью вооруженное свержение советской власти.
Поэтому действия Юлия Мартова напоминали сложную многоходовую политическую комбинацию. Ему удалось переправить в Тифлис запросы своим «грузинским товарищам по партии» о подготовке «письменных свидетельских показаний» относительно революционного прошлого Сталина. Однако Чхеидзе, Гегечкори и Жордания не ответили Мартову.
Из воспоминаний Льва Дейча, записанных племянником Плеханова: «В середине марта 1918 года я узнал от приехавшей в Петроград Розалии Марковны (жены Плеханова — ИА REGNUM Новости), что Жоржу стало хуже. Я недавно от него вернулся, был в тревоге за Эсфирь, застрявшую в Баку. Ждал или ее приезда, или вестей, поэтому откладывал с поездкой. Но писем от Эсфири не было. Для Эсфирь оставил записку, чтобы она, если меня не застанет, тоже приехала в Питкеярви, так как Плеханов очень плох. В начале апреля я без приключений добрался до Териок. Розалия Марковна встретила меня в слезах. Сообщила, что у Жоржа было сильное кровотечение и он совсем слаб. Я тут же оправился к нему. За месяц с небольшим он сильно изменился: я с трудом узнал в нем Плеханова. «Я ждал тебя», — сказал он тихим, свистящим голосом. Мы обменялись несколькими фразами, он поинтересовался, вернулась ли Эсфирь из Баку».
Некоторые историки считают этот документ вымышленным. Но поездка жены Дейча Эсфирь в Баку — это же реальный факт! Факт и то, что Плеханов активно интересовался ее кавказской миссией. Почему? Дело было в том, что у лидера Бакинской Коммуны Степана Шаумяна были старые счеты со Сталиным. Он подозревал его в сотрудничестве с царской охранкой. Не для того ли и отправилась в Баку жена Льва Дейча Эсфирь, чтобы подключить Шаумяна к действиям Плеханова и Мартова? Если допустить, что Эсфирь поехала в Баку за документами о прошлом Сталина, то интерес к ее миссии со стороны Плеханова даже на смертном одре понятен. Бывший личный секретарь Шаумяна Ольга Шатуновская рассказывала автору этой публикации, что Шаумян «переписывался с Плехановым и встречался с его эмиссарами». Как не погоревать о том, что документы, которые хранил Шаумян, были изъяты при его аресте в сентябре 1918 года и — исчезли… (Заметим в скобках: в Мексике Троцкий при написании биографии Сталина интересовался у своих единомышленников именно этими сюжетами из биографии Сталина.)
