В своём партийном органе газете «Вперед» в публикации «Еще раз об «артиллерийской подготовке»», Мартов заявил, что описывая «тифлисские расстрелы» в «Правде», московские большевики на самом деле занимаются «артиллерийской подготовкой предстоящего похода большевистского правительства на Кавказ в целях выполнения обязательств, которые взял на себя Ленин в Бресте: отдать Батум, Карс и Ардаган Турции». И не только это. Мартов также стал утверждать, что эта политика осуществляется с помощью некоторых «известных кавказских товарищей», которые в свое время широко практиковали экспроприацию, за что были осуждены партийцами, а Наркомнац Сталин «был даже исключен из партийной организации за причастность к этим акциям».
Сталин был взбешен этим выступлением Мартова и обвинил его в «грязной клевете». 4 апреля 1918 года Мартову была вручена повестка с установкой быть на заседании Московского Революционного трибунала.
5 апреля в битком набитом зале открылся сенсационный процесс. Судились два члена ВЦИК — большевик и меньшевик. Из стенографического отчета трибунала: «Заседание открывается около 1 часа дня. Появляются судьи во главе с председателем Печаком. Член Совета Народных Комиссаров комиссар по национальным делам Иосиф Джугашвили-Сталин опровергает заявление Мартова, что был исключен из партии за причастность к экспроприации. Он говорит, что никогда в жизни не судился в партийной организации и не исключался из партии. Сталин считает, что с такими обвинениями, с какими выступил Мартов, можно выступать лишь с документами в руках, а обливать грязью на основании слухов, не имея фактов — бесчестно. Мартов переходит к существу дела и просит вызвать ряд свидетелей, могущих подтвердить факты, указанные в его статье. Это — известный грузинский социал-демократический общественный деятель Исидор Рамишвили, состоявший председателем партийного суда, установивший причастность Сталина к экспроприации парохода «Николай I» в Баку, Ной Жордания, большевик Шаумян и другие члены Закавказского областного комитета социал-демократов 1907–08 годов. Называется и группа свидетелей во главе с Гуковским, нынешним комиссаром финансов СНК. Под его председательством рассматривалось дело о покушении на убийство рабочего Жаринова, изобличавшего перед партийной организацией Бакинский комитет и его руководителя Сталина в причастности к экспроприации. Сталин протестует. Он заявляет, что дело необходимо заслушать немедленно, не откладывая его до вызова свидетелей. Мартов тоже протестует. Он просит суд принять меры к получению показаний всех свидетелей, хотя бы почтой, потому, что печатных отчетов о тайных заседаниях суда в период нелегального существования социал-демократической партии нет и лишь свидетели могут сообщить о фактах этого времени. Он продолжает утверждать, что прошлое Сталина — есть прошлое экспроприатора. Мартов также заявляет, что когда высказывал подозрение в причастности Малиновского к охранке, то большевики тоже в своей газете напечатали, что он — клеветник. Прошли года — и оказалось, что Малиновский был провокатором. В ответ Сталин отвечает, что у Мартова нет фактов или доказательств. Но если он признает свою вину, то обещает снять обвинение. Заседание трибунала переносится».
Вообще Юлий Мартов имел в партии репутацию знатока «темных историй». Еще в 1911 году в свой брошюре «Спасатели или упразднители? (Кто и как разрушал РСДРП)» он остановил внимание на том, как 13 июня 1907 года среди бела дня в самом центре Тифлиса на Эриванской площади было совершено дерзкое нападение на почту и похищено 250 тысяч рублей. Считается, что непосредственным руководителем и участником этой экспроприации был С. М. Тер-Петросян (Камо). Существует также мнение, будто бы И. Джугашвили тоже принимал в ней участие и бросал бомбу «с крыши дома Сумбатова». Но никаких доказательств в пользу подобной версии не было выявлено. Мартов пишет об этом эпизоде следующее: «Центральный комитет, находящийся тогда в пределах России, постановил произвести строгое расследование Тифлисского и Берлинского дел о размене похищенных денег. Расследование за границей было поручено тогдашнему Заграничному бюро. На Кавказе расследование произвел Кавказский областной комитет. Областной комитет установил целый ряд лиц, принимавших участие в акте экспроприации. Все эти лица незадолго до этого заявили о своем выходе из состава местной партийной организации. Областной комитет постановил и опубликовал исключение этих лиц из пределов РСДРП и объявил недопустимым их принятие в какую-либо иную организацию партии».
В этом эпизоде много странного. В чем, собственно, политический источник негодования Сталина? Что большевики были причастны к экспроприациям, не составляло тайны: Ленин открыто защищал экспроприацию в печати. С другой стороны, исключение из меньшевистской парторганизации, какой являлась в 1908 году бакинская социал-демократическая структура, вряд ли могло восприниматься правящими в 1918 году большевиками как позорящее обстоятельство.
