Эти дискуссии были продолжены на следующем заседании ЦИК, 25 апреля с участием Мартова. В газетных отчетах отмечалось: «С докладом выступил знаменитый главковерх Крыленко. Сущность его доклада сводится к тому, что в деле тов. Мартова был допущен целый ряд ошибок. С одной стороны, суд вынес приговор, не выслушав даже речей стороны, с другой стороны, суд, выразив порицание тов. Мартову за легкомысленное отношение, тем не менее, признал дело по обвинению в клевете на Сталина себе неподсудным. Между тем выходка Мартова, по утверждению Сталина, явилась попыткой использовать печать для политических целей, так как опорочение Сталина, занимающего такой ответственный пост, кладет пятно на все правительство. Ввиду этого предлагается передать дело Мартов-Сталин в революционный трибунал для окончательного рассмотрения. Тов. Мартов указывает, что в президиум давно подана записка с просьбой о слове к порядку данного вопроса. Свердлов заявляет, что никому слова к порядку не дает. Среди шума происходит голосование, но т. Мартов все время требует слова. Свердлов: покорнейше прошу товарищей указать, к каким мерам я должен прибегнуть, как председатель, чтобы Мартов не мешал».
И вновь Мартов выступает со своей очередной статьей. «Я удовлетворен четырежды, — пишет он. — Во-первых, тем, что революционный трибунал, признав правоту моих соображений о неподсудности ему дела по жалобе Сталина, тем самым подтвердил, что под видом суда господа большевики хотели насытить свою политическую месть и расправиться с неугодным им человеком. Во-вторых, тем, что тот же революционный трибунал, будучи вынужден к этому решению, вытекающему из буквы декрета, коим он создан, счел нужным немедленно возбудить против меня новое дело и без следствия засудить меня по обыкновению в оскорблении советской власти. В-третьих, тем, что Центральный Исполнительный Комитет, по докладу президиума, объявил, что, возбудив новое дело, без следствия и без выслушания защиты, трибунал совершил неслыханное беззаконие. В-четвертых, тем, что тот же Ц. И. К. одновременно приказал революционному трибуналу разбирать жалобу Сталина; тем, что, в обоснование этого чудовищного решения, Крыленко привел довод, что оскорбление Сталина должно считаться преступлением против народа».
Что же касается положения на Кавказе и позиции кавказских меньшевиков, в защиту которых так бросился Мартов, то, увлекшись ходом политической борьбы в России, они упустили все шансы для выправления сложнейшей ситуации, в которой они оказались. 15 июня 1918 в московской газете «Наш Голос» появилось письмо И. Г. Церетели, которое он подписал как член ЦК РСДРП: «Мы сделали отчаянную попытку бороться. 31 марта мы прервали переговоры с Турцией и перед неравной смертной борьбой, ожидавшей нас, обратились к Вам, товарищи. Но наши призывы не дошли до Вас. Наши телеграммы, наши обращения по радио были перехвачены большевиками. Неравная борьба была осложнена еще предательством в тылу, внутренней смутой. У демократии Закавказья не было сил для того, чтобы иметь развязанные руки в переговорах с Турцией и сноситься с другими державами. Мы вынуждены были 7 апреля объявить национальную независимость. Этим шагом мы стремились поддержать связи с Вами. Но этим шагом нам не удалось спасти положение. Грузия — это все, что осталось, уцелело от кавказской демократии».
Не случайно эта публикация появилась после того, как 14 июня 1918 года Юлия Мартова исключили из состава ВЦИК вместе с рядом других меньшевиков по обвинению в содействии контрреволюции, в поддержке белочехов, участии в антисоветских правительствах, образовавшихся на востоке страны, в организации восстаний против Советской власти. В конце 1918 года он все же решил принять «советский строй как факт действительности», чтобы вновь попытаться путем различных политических альянсов начать процесс демократизации режима. Мартов стал также одним из авторов платформы РСДРП меньшевиков «Что делать?», требовавшей отказа от национализации значительной части промышленности, изменения аграрной и продовольственной политики. В то же время он тяжело переживал крушение своих политических идеалов. Но он сохранял политический авторитет даже среди части большевистской верхушки.
Историки утверждают, что лично Ленин предупреждал ЧК о недопустимости применения в отношении Мартова «крайних мер». Существуют также документальные доказательства, что именно Ленин и Дзержинский помогли Мартову выехать в эмиграцию в Германию и даже оказывали ему там материальное содействие.
