Кроме того, для самых молодых фронтовиков (1923–1927 годов рождения) демобилизация из Вооруженных Сил (Закон о демобилизации был утвержден Верховным Советом СССР 23 июня 1945 года) проходила наиболее трудно. Уходившие на войну вчерашние школьники возвращались взрослыми людьми, не имея ни профессии, ни образования. К 1947 году демобилизация в основном завершилась, и к мирной жизни вернулись восемь с половиной миллионов человек. Однако далеко не все они сумели себя найти в этой самой мирной жизни. Очевидно, что в целом мужское население страны, прошедшее через войну, несло на себе определенный «психолого-социальный» отпечаток, который можно назвать послевоенным синдромом. (Примерно то же самое было, как я уже говорил в предыдущей главе, и после окончания Гражданской войны. Только масштабы этого явления были другие, более значительные.)
Надо сказать и еще об одной проблеме. Война и репрессии конца 1930-х годов привели к существенному росту беспризорных детей. Беспризорники перемещались по всей стране в товарных поездах, промышляли кражами на вокзалах и рынках, устраивали набеги на огороды, опустошая все, что попадалось им под руку, словно саранча. Количество преступлений, совершаемых ими, возрастало день ото дня. Беспризорников ловили, кого отправляли в детские приемники, ремесленные училища и школы ФЗО (фабрично-заводского обучения, что позже стали называть «вечерние школы») или просто на работу, а кого и судили. Причем даже при наличии смягчающих обстоятельств им грозило до пяти лет лишения свободы. Впрочем, даже те из них, кто был зачислен в училище, не имея устойчивых жизненных ориентиров, вскоре вновь оказывались в подозрительных компаниях и становились благодатной средой для пополнения криминального сообщества новыми членами.
Таким образом, рост основных качественных и количественных показателей преступности после Великой Отечественной войны был закономерен. У населения на руках осталось значительное число оружия, причем почти все взрослые мужчины страны свободно им владели. Криминальная ситуация усугублялась отсутствием жилья, постоянным дефицитом продуктов, беспризорностью, распространением бандитизма.
Увеличению числа преступников способствовала также репрессивнокарательная система, сложившаяся в стране после войны. Зачастую в банды и воровские шайки приходили бывшие военнопленные и репатрианты, а также, как я уже сказал, оказавшиеся без паспортов дезертиры. При этом так называемыми трудовыми дезертирами помимо бывших военнослужащих считались и колхозники, не выдержавшие голода и ушедшие с насиженных мест, а также сбежавшие по тем же или другим причинам рабочие с промышленных и строительных объектов. Основным мотивом преступной деятельности таких лиц стало добывание средств существования, а наиболее распространенными преступлениями стали кражи, грабежи, разбои, часто сопровождавшиеся убийствами. В городском транспорте, в магазинах и на базарах орудовали карманники, многочисленные «черные рынки» в Москве и других крупных городах были хорошим местом для сбыта краденого.
Местом дислокации воровских шаек и банд становились окраины городов, чаще всего рабочие поселки, основным типом жилья которых были бараки. Банды терроризировали население, совершая налеты на магазины и оптовые склады, подробности которых, зачастую не соответствующие действительности, передавались из уст в уста. Отсутствие официальной информации о таких налетах только порождало слухи и упадочнические настроения. Некоторые преступные группировки даже жили в лесах, грабя колхозников, везущих на продажу то, что выросло у них на огородах.
При таких обстоятельствах обыватели готовы были поверить в существование любой невероятной банды, причем название «Черная кошка» для этого очень подходило. Ведь «Черная кошка» — символ мифического. чего-то невероятного и опасного — всегда ассоциировалась с темными сторонами человеческой души.
Впрочем, должен отметить, что зачастую, когда речь идет о послевоенных годах, упор делается на совершаемых насильственных преступлениях, между тем как довольно широкое распространение именно в это время получили преступления экономической направленности (хозяйственные преступления). Весьма значительные масштабные хищения в конце 1940-х годов проходили в системе потребительской кооперации и государственной торговли. Такие преступления, пользуясь тяжелой ситуацией на рынке продуктов питания, в основном совершали директора продовольственных баз, складов, магазинов, которые при этом ловко использовали свое служебное положение для приписок, искажений в отчетных документах, искусственного создания дефицита и реализации «левого» неучтенного товара. Несмотря на то что такие преступления для обывателей оставались незамеченными, в отличие от совершенных бандитскими формированиями типа «Черной кошки», именно преступлениями экономической направленности стране наносился самый большой материальный урон, который составлял сотни тысяч рублей. Кроме того, сами экономические преступления совершались в течение многих лет.
