Я поехал. Подъезжая к заводу, я увидел, что толпа не только запрудила территорию завода, но вылилась за ворота. Там уже было не пять тысяч, а тысяч десять, не меньше. Я с шутками стал пробираться сквозь толпу. Мне тоже рабочие отвечали шутками — “пустите начальство”. Добрался до центра, а затем вошел в дирекцию завода. Там был Устинов (будущий министр обороны СССР Д.Ф. Устинов, 1908–1984. —
К вечеру завод очистили и оборудование вывезли, а рабочих с семьями — следующим эшелоном. Я про себя подумал: рабочие хотят защищать свою Родину, столицу. Им надо было все разъяснить, они бы поняли, что для защиты Родины важнее организовать выпуск артиллерийских орудий не в осажденном городе, а в тылу. Но этого не было сделано…
Вообще нужно сказать, что многие деятели растерялись, когда немец подошел к Москве».
Самыми криминальными местами в Москве в военное и послевоенное время считались Марьина Роща и Тишинский рынок. При этом кровавые подвиги Тишинского рынка затмевали славу не только Марьиной Рощи, нои Вахрущенки и Даниловской заставы. На территории Тишинки среди преступников существовала даже своя служебная иерархия и даже что-то наподобие форменной одежды. Ниже всех в иерархии Тишинки стояли уголовные солдаты-огольцы. Они ходили в синих кепках-малокозырках, в скомканных «в гармошку» хромовых сапогах и носили белый шарф на шее. Кроме того, у каждого из них во рту был золотой зуб-фикса. Занимались огольцы кражей продовольственных карточек, снимали на ходу шапки, отнимали у детей билеты в кино и т. п. Следующие были так называемые солидняки. Они контролировали сбор награбленного «огольцами», распределяли сферы влияния, изгоняли с территории рынка «чужаков». На верху пирамиды находились «воры в законе». Большинство из них никто никогда не видел, но все их боялись. По их приказу человека запросто могли лишить жизни.
В конце войны в ноябре 1944 года оперативными службами госбезопасности и московской милиции, с привлечением значительных армейских сил на Тишинском рынке была устроена грандиозная облава, которая произошла совершенно неожиданно для его обитателей. Силы правопорядка действовали решительно и жестоко, по законам военного времени. Некоторые бандиты, оказавшие сопротивление, были расстреляны на месте без суда и следствия. После облавы те преступники, которые не были арестованы, разбежались кто куда: сгинули «огольцы», исчезли мордатые спекулянты, залегли на дно «воры в законе». Как на самом рынке, так и в соседних дворах еще в течение долгого времени местная детвора находила брошенные деньги, ценности, финки, кастеты и даже пистолеты.
С бандитами боролись привычными на тот момент способами: массовыми чистками, облавами и расстрелами на месте. Брали без разбора всех подряд. Те, кто попадал в поле зрения милиционеров случайно, все равно несли уголовную ответственность по ст. 593 УК РСФСР как пособники бандитов.
С массовым бандитизмом в Москве, таким образом, было покончено за полгода.
Следует еще раз подчеркнуть, что в конце 1940-х годов страна была буквально наводнена нелегальным оружием. В концентрированном виде это прежде всего было характерно для Москвы. В воровских притонах прятались дезертиры и уголовники, сумевшие выбраться на свободу в смутное послевоенное время. Нельзя было сбрасывать со счетов и недобитых всевозможных «лесных братьев», которые помимо диверсий, совершаемых по политическим мотивам, просто вынуждены были красть, грабить и убивать, чтобы добыть себе пропитание.
Необходимо сказать и о другом. Пять фронтовых лет сильно изменили солдат. Смелость и инициативность, умение ориентироваться, самостоятельно мыслить и принимать решение в сложных ситуациях, которые на войне возникали постоянно, стали определяющими чертами характера вчерашних фронтовиков. Война стерла возрастные границы между ушедшими воевать седовласыми отцами семейств и вчерашними школьниками, превратив их в единое поколение. Именно на войне большинство из них почувствовали собственную необходимость, испытали личную ответственность за успех порученного дела и судьбы других людей.
