Дела Золотой Ручки по сахалинским меркам шли если не блестяще, то вполне сносно. Сонька варила отменный квас, построила карусель, набрала среди поселенцев оркестр из четырех человек, отыскала фокусника, устраивала представления, танцы, гулянья, во всем копируя одесские кафешантаны (от франц,
Смотритель поселений говорил:
— Шут ее знает, как она это делает. Ведь весь Сахалин знает, что она торгует водкой. А сделаешь обыск — ничего, кроме бутылок с квасом!
Впрочем, я уверен, что полицейские особо себя не утруждали, поскольку им наверняка перепадала часть барышей, зарабатываемых Сонькой. Зная ее жизненное кредо, нетрудно предположить, что она уплачивала определенную мзду местным чиновникам.
Надо сказать, что водка для Сахалина — это был не просто ходовой товар, это была местная валюта. Вся экономика Сахалина держалась на водке. Причем в ходу была не сама водка, а записки на право покупки определенной части бутылки водки. Право торговать водкой имел только экономический фонд. В фонде цена бутылки доходила до 1 рубля 25 копеек. На подпольном же рынке бутылка стоила от 2 рублей 50 копеек до 6 рублей! Из этого становится понятным, на какой «золотой жиле» сидели Сонька и ее сожитель.
Помимо торговли водкой Сонька организовала местное казино. Через ее руки за день проходили десятки рублей и записок о разрешении покупки водки, которые тоже ставились на кон. Что значила для Сахалина игра. становится понятно, если сказать, что огромная часть каторжан жила за счет игры: это прежде всего игроки, а также ростовщики и майданщики. Играли обычно в «стос» (карточная игра, популярная в XIX веке, дошедшая до нас в виде современного казино, в России ее чаще называли «штосс», в Европе — «фараон», в Америке — «фаро»). Причем то, что происходило, игрой в прямом смысле слова назвать было невозможно. Это было соревнование шулеров, кто кого лучше обманет. Пока игроки играли, вокруг стола шел обмен условными знаками. То кто-нибудь почешет переносицу, то глаз, то бороду. Если к таким игрокам попадал поселенец, он проигрывался в пух и прах. Часто снимал с себя последнее, одевался в брошенные ему ризы (рваные лохмотья) и возвращался домой пешком, потому что и лошадь, и телегу он тоже проигрывал.
Как жил на каторге удачливый игрок, может свидетельствовать следующий случай. Один из игроков обычно лежал на нарах и разыгрывал целый спектакль. Вокруг него бегал уже называвшийся мной поддувала (что-то вроде тюремного лакея) и еле успевал исполнять его прихоти. Сначала он приносил игроку на подносе баланду, но тот ногой бросал ее на пол. Тогда поддувала приносил чай, но и чай оказывался на полу. Лишь только когда игроку давали колбасу и белый хлеб, он сытно ел и вслух высказывал свое удовлетворение. Но в следующий раз, стоило поддувале принести игроку сразу колбасу и хлеб, он был им бит. Игрок, возмущенный и оскорбленный, выговаривал ему, что он такой же арестант, как и другие, и не потерпит, чтобы ему устраивали привилегии. В этом поведении не было никакого смысла, если не считать того, что игрок показывал лишний раз, что он может делать что хочет. Лишний раз показать всем, какое место он занимает в воровской иерархии.
Бывший каторжанин Миролюбов, волею судеб переживший каторгу, в книге «Восемь лет на Сахалине» так вспоминал о тех днях Соньки Золотой Ручки: «Издали мне приходилось видеть эту пресловутую Золотую Ручку в сопровождении ссыльного Богданова, тоже в своем роде сахалинской знаменитости за свои преступные проделки. Эта парочка, всегда возбуждая во мне неприятное чувство, свободно разгуливала по селению и разными незаконными путями эксплуатировала здешних простаков. Если бы Софья Блюфштейн захотела, она могла бы легко найти здесь пособников на всякое преступное предприятие. Не знаю, насколько справедливо, но народная молва в Александровском посту несколько случаев крупного воровства называет делом ее “золотых ручек”».
Вопреки общепринятому мнению, что Золотая Ручка так и не смогла выбраться с Сахалина и погибла на каторжном острове, существуют документы, доказывающие, что она полностью отбыла наказание и в 1898 году благополучно вернулась на материк. 20 мая 1898 года пароход с Сонькой прибыл во Владивосток. Разумеется, ей было запрещено жить в крупных российских городах, и она поселилась в маленьком городке Иман (современное название — Дальнереченск) в Приморье.
23 августа 1898 года в газете «Владивосток» в разделе «Хроника» появилась следующая информация: «Бывшая ссыльная каторжная, известная под именем “Золотая Ручка”, поселилась на Имане, окруженная свитой из нескольких ссыльных».
