Странствуя по миру, Ворон услыхал однажды про человека, у которого был неиссякаемый источник воды. Этого человека звали Буревестник. Ворон решил раздобыть эту воду — ведь никакой другой воды в мире тогда не было. Но Буревестник всегда спал рядом с источником и держал его накрытым крышкой, чтобы никто другой не смог им воспользоваться.
И вот Ворон явился к нему, вошел в дом и сказал:
— Братец, я пришел тебя проведать. Как ты живешь?
И он стал рассказывать Буревестнику всякие истории про то, что якобы происходило снаружи, стараясь заставить его выйти из дому. Но Буревестник был слишком хитер и не поддавался.
Когда настала ночь, Ворон сказал:
— Я переночую у тебя, братец!
Они легли спать. К утру Ворон услышал, что Буревестник крепко заснул. Тогда он выбрался наружу, набрал собачьих испражнений и вымазал ими ягодицы Буревестника. Когда стало светать, он закричал:
— Проснись, проснись, братец, ты испачкал всю свою одежду!
Буревестник проснулся, оглядел себя и решил, что Ворон говорит правду. Он схватил свое одеяло и выскочил наружу. А Ворон бросился к источнику, снял крышку и стал пить. Когда Буревестник вернулся, Ворон уже выпил почти всю воду1. Он крикнул «Га!» и вылетел в дымоход.
Но Буревестник воскликнул:
— Духи моего дымохода, поймайте его!
И Ворон застрял в дымоходе, а Буревестник бросил в огонь смолистые поленья, чтобы было побольше дыма. До этого Ворон был белый, но от дыма стал таким, каким мы его видим сегодня. Но он не бросил воду. Когда духи дымохода отпустили его, он улетел за ближайший мыс и там тер себя, стараясь по мере сил соскрести сажу.
Странствуя по свету, Ворон пришел туда, где он родился и где нашел ящичек с солнцем, луной и звездами, в котором теперь была его мать, подвешенная к стропилам дома Нас-шаки-йела1. Взяв лук и стрелы, он пошел на берег и подстрелил кита. Волны выбросили тушу на берег, и Ворон стал изо дня в день наблюдать за разными птичками, которые садились на мертвого кита, но ни одна из них ему не нравилась. Наконец он подстрелил птицу шах и еще одну крупную птицу, очень красивую, с клювом ярким, как медь. Потом он пошел в дом Нас-шаки-йела, снял ящичек, в котором сидела его мать, и освободил дятлов, которых она всегда держала под мышкой2.
Увидев все это, Нас-шаки-йел сказал:
— Пропали все мои красивые вещи!
Зная, что все это проделки Ворона, он позвал его в дом и спросил, его ли это рук дело.
— Да, — ответил Ворон.
Тогда Нас-шаки-йел сказал:
— Пойди сруби мне вон то дерево!
Он хотел, чтобы дерево, упав, убило Ворона. Но, когда оно упало на Ворона, оно не смогло его убить, потому что Ворон ведь сделан из камня. Узнав, что Ворон еще жив, Нас-шаки-йел позвал его на другое утро и сказал:
— Пойди вычисти это каноэ!
Это было только что сделанное каноэ, и, когда Ворон забрался в него, чтобы почистить его, борта сомкнулись над ним. Но он расставил локти и разломал каноэ, а потом расколол его на дрова.
Нас-шаки-йел видел это и снова послал за Вороном. Тот пришел. Слуги поставили на огонь большой медный котел в форме ящика, наполнили его водой и бросили туда раскаленные камни. Затем они велели Ворону залезть туда и накрыли его крышкой, чтобы убить. Но Ворон превратился в камень, и, когда они решили, что он окончательно сварился, и заглянули внутрь, они увидели, что он все еще там, невредимый. Тогда они велели ему вылезать.
Тут Нас-шаки-йел очень рассердился и сказал:
— Пусть дожди обрушатся на мир и пусть все люди погибнут от голода!
И пришли ливни; стало так сыро и ветрено, что люди не могли добывать себе пищу и начали голодать. Все их каноэ сломались, жилища обрушились. Они терпели страшные лишения.
Тогда Нас-шаки-йел велел подать свой составной танцевальный головной убор. Когда он надел его, с верхней его части полилась вода (такие шапки индейцы получили от Нас-шаки-йела). Когда вода поднялась и покрыла пол в доме, Ворон и его мать взобрались на нижнюю опорную балку. Этот дом, о котором я рассказываю, только им казался домом, а на самом деле был частью мира. В нем было восемь рядов опорных балок, и, по мере того как вода поднималась, Ворон и его мать перебирались все выше и выше. А люди мира в это время шли вверх, в горы. Когда вода дошла до четвертой опорной балки, она достигла половины высоты гор. Когда дом почти наполнился водой, Ворон посадил свою мать в шкуру птицы шах, а сам забрался в шкуру белой птицы с медно-красным клювом; и до сего дня тлинкиты не едят птицу шах, потому что она — мать Ворона. Птица шах, которая прекрасно ныряет, плавала теперь по поверхности воды. А сам Ворон взлетел на самое высокое облако в небе и повис там, зацепившись клювом3.
Много дней висел Ворон на облаке; сколько — никто не знает. Наконец он выдернул клюв и упал на бурые водоросли. Взлетев, он увидел, что вода спала до половины гор.
Он отправился бродить и скоро встретил акулу, которая плавала, держа длинную палку. Ворон взял эту палку и воткнул прямо в дно. По ней, как по лестнице, он спустился на дно океана. Добравшись до дна, он набрал морских ежей и вернулся наверх.
