Хронологические признаки священной истории, изложенной в мифах тихоокеанских племен, выражены лишь в самом общем виде. В редких случаях, например, упоминается, что существа верхнего мира являлись предшественниками людей. Можно выделить некую общую эпоху первотворения (она же эпоха потопа, переустройства мира); в остальном же мир сверхъестественный и ныне как бы постоянно присутствует в настоящем, определяя сознание рассказчика.
Ослушание божества вызывает всемирный потоп, хотя в более распространенной версии потоп вызывает Насшакиел, чтобы погубить Ворона и положить конец его самоуправству в деле упорядочения мира. Таким образом, вертикальное членение мифологических эпох производится посредством потопа. Правда, у калапуйя есть выделение четырех мифологических эпох, в какой-то степени служащих параллелью к прочим вариантам четырех веков, встречающимся в других регионах Северной Америки.
Мифология Тихоокеанского региона принадлежит к тому типу мифологий, в которых слабо обозначены пантеон и иерархия духов. В качестве верховного божества чаще всего выступает Бахбакваланухусивэ — Людоед-на-Северном-Краю-Мира (букв. «Первый-Едок-Человечины-в-Устье-Реки», т. е. на севере, поскольку океан воспринимается как река, текущая на север). Это людоед, живущий в горах; признаком его жилья является кроваво-красный дым. Свита Бахбакваланухусивэ по составу напоминает земную семью знати. К ней относятся Комоква, жена людоеда; его рабыня Кинкалалала, готовящая ему в пищу человечину; у дверей дома сидит его раб Квахквахваланухусивэ — Ворон-Выклевывающий-Глаза-Мертвецов. В доме еще живут Хокхоку (Хохухоку) — фантастическая птица с длинным клювом, разбивающая черепа и выпивающая мозг, и медведь-гризли — людоед.
Виналагилис как ипостась Бахбакваланухусивэ является воином и также обитает на севере, но постоянно передвигается в лодке, которую никогда не покидает. Он никогда не изображается на масках и других обрядовых предметах. Считается, что он может придать неуязвимость и способность поражать врага.
У белла-кула верховное божество именуется Алкунтам, у тлинкитов его роль выполняет Насшакиел — Ворон-с-Истоков-Насса. Волк Кану к у тлинкитов, возможно, в какой-то период играл роль верховного божества, но впоследствии превратился в старшего духа, о котором мало что известно. Его место в мифологии напоминает алгонкинскую пару Волк и Манабозо (см. Приложение).
Значительная часть сюжетов посвящена трикстерам-преобразователям, которые чаще имеют облик животного, иногда же просто именуются по своему основному качеству «преобразователями». Эти персонажи прочно связаны с эпохой мироустройства (так называемая эпоха трансформаций). У северных племен — тлинкитов, ияк, а также расположенных южнее хайда, цимшиан, белла-белла, нутка в роли трикстера выступает Ворон, у белла-кула — Норка. Южнее проявляются влияния материковых племен. В частности, у селиш аналогичную роль преобразователя выполняет Сойка, в чем проявилось влияние так называемых племен группы плато, проживавших глубже на материке. Этот персонаж вообще географически распространен достаточно далеко — вплоть до юго-запада, где он играет важную роль в мифах хикария-апачей. У береговых селиш, калапуйя и кус роль подобного персонажа играет Койот, что говорит о влиянии племен региона Великих равнин, в мифологии которых Койот распространен очень широко. То же влияние затронуло и калифорнийских индейцев, что делает Койота одним из популярнейших в Северной Америке мифологических персонажей; у последних, однако, он приобретает нередко черты демиурга, что совершенно чуждо племенам Тихоокеанского региона. У мако и квилеутов, живущих вокруг о-ва Ванкувер, трикстером выступает Кваэти (Квати, Кивати) — маленькое существо неопределенного облика. Всем этим персонажам посвящено немало общих или пересекающихся сюжетов. Истории об их похождениях нередко пространны и легко объединяются в циклы. Они охватывают множество мелких сюжетов, чаще этиологического характера, объясняя, отчего Ворон черен, как появились дневной свет, вода, первый олень и другие животные; обосновывается появление смерти, потопа и др.
В мифах о героях (или, как у квакиутль, о первопредках, которые приравниваются к героям) часто встречаются мотивы испытания, которые могут принимать вид соперничества, испытания чудесной силы героя, различных состязаний (в бодрствовании, в нырянии, в игре, в беге и т. п.), испытаний на выживание (№ 19.4, 30, 47, 49, 67, 85, 93, 119 и др.). В последнем случае героя обычно подвергает испытаниям тесть, так же как в хорошо известных нам русских сказках. Мотивы испытания героя весьма характерны для фольклора культурной области в целом, и в этом просматривается отражение идеи индивидуальной состязательности, отличавшей индейцев Северо-Запада.
