Некоторые из принципов декларации, посвященные увязке терминов «окружающая среда», «развитие» и «устойчивое развитие», мы уже приводили (§ 4.1). В дополнение к этому выделим целый ряд наиболее важных, на наш взгляд, положений данного документа.
Во-первых, декларация формально вновь подтвердила суверенное право государств на разработку собственных природных ресурсов (принцип 2), но с той же «стокгольмской» оговоркой в принципе 3 о «справедливом удовлетворении потребностей нынешнего и будущих поколений в областях развития и окружающей среды».
Конвенция же внесла уточнение, что, несмотря на суверенитет, «экологические стандарты, применяемые некоторыми странами, могут быть неуместными и необоснованными с точки зрения экономических и социальных издержек для других стран <...>» (преамбула). Конвенция внятно поощрила глобализацию, внеся в перечень официальных определений понятие «региональной организации экономической интеграции» (ст. 1, п. 6). Тем самым был запущен механизм подготовки преобразования формулы «суверенитета над природными ресурсами» в предложение о передаче этих ресурсов под централизованный глобальный контроль (§ 9.2).
Во-вторых, принцип 12 декларации закрепил рынок как безальтернативную форму хозяйствования, а принцип 16, следуя за тезисом отчета Римского клуба, потребовал укоренения правила «за загрязнение плати». В дальнейшем сочетание этих двух факторов составило основу для проекта введения глобальных налогов (§ 9.4).
Конвенция не только увязала меры по реагированию на изменение климата с комплексом мер по социально-экономическому развитию, но и приравняла «право на устойчивое развитие» (включающее рынок) к обязанности «ему содействовать», а также пообещала преференции «сторонам, включенным в приложение I, которые осуществляют процесс перехода к рыночной экономике» (ст. 4, п. 6).
В-третьих, принцип 15 Декларации Рио утвердил правило «предосторожности» (или перестраховки) при отсутствии научно обоснованной информации о степени вреда, который наносится окружающей среде той или иной деятельностью. Конвенция же не только уточнила это положение, но и возвела его в ранг одного из ключевых принципов: «недостаточная научная определенность (то есть недоказанность „глобального потепления". —
Провозгласив официальной «конечной целью» своей деятельности «стабилизацию концентраций парниковых газов», не допускающую «опасного антропогенного воздействия на климатическую систему» (ст. 2), конвенция тем самым открыто поддержала программу деиндустриализации, фактически призвав к репрессивным мерам против оппонентов теории «глобального потепления». Смысл ясен — не переубедить, так хотя бы подавить и заставить замолчать не только противников, но и сомневающихся.
Конвенцией был предложен и дополнительный инструмент ускоренного свертывания промышленного производства: поощрение продажи развивающимися странами своих квот по парниковым выбросам развитым, то есть Западу. Нами он уже упоминался в связи с живым интересом, проявленным к этой программе мировыми банковскими империями.
К чему может привести эта мера — видно на примере деградации в 1990-е годы отечественной авиастроительной отрасли, которую тогда почти уничтожили, обвинив в «энергозатратности». В результате Россия подорвала базу собственных НИОКР, а также производственные мощности, заодно попав в транспортную и технологическую зависимость от западных авиастроительных гигантов «Boeing» и «Airbus».
В-четвертых, и здесь декларация прямо пересеклась с «глокализаторской» проблематикой Социнтерна, принцип 22 потребовал передать «важную роль коренному населению и местным общинам в рациональном использовании и улучшении окружающей среды». Апелляция к развивающимся странам, таким образом, была дополнена выполненной в духе «еврорегионализации» апелляцией к этническим и региональным меньшинствам.
Что это, если не развернутый план поощрения сепаратизма под прикрытием экологической проблематики и заботы о климате? Особенно если учесть, что в упоминавшийся нами Федералистский союз европейских национальных меньшинств, являющийся частью структуры Совета Европы, входят национальные меньшинства России, Украины, Казахстана и Грузии.
В-пятых, последний принцип 27 Декларации призвал государства и народы не только к выполнению всех этих установок, но и к «дальнейшему развитию международного права в области устойчивого развития». Тем самым институтам Рамочной конвенции по изменению климата были фактически переданы полномочия для работы в предстоящем до следующей конференции ООН десятилетии.
Не напоминает ли нам этот принцип делегирования полномочий «для работы в промежутках между съездами» функции глобального «Центрального комитета», следящего за чистотой генеральной линии, выраженной «конечной целью»?
