Соответственно, фундаментом глобального управления стали не «глобальные министерства», преобразование в которые специализированных учреждений и программ ООН сразу существенно замедлилось, а международные финансовые институты во главе с Всемирным банком, НИИ и региональные организации. Отголоском именно этих процессов, без сомнения, явилось принятие в 1999 году второй Стратегической концепции НАТО, в которой впервые было заявлено о возможности выхода блока за границы зоны его традиционной геополитической ответственности.
Во-вторых, переход к сетевой структуре сразу же резко повысил вес НПО и «глобального гражданского общества», а также других составляющих седьмого круга (уровня) глобального управления — ТНК, мирового капитала и глобальных СМИ. В модели с центром в СЭБ структуры «гражданского общества» встраивались в иерархию глобального управления, то есть, по сути, ему подчинялись. В сетевой же схеме они стали переплетаться с другими элементами сети, в том числе органами власти. В результате начал складываться отмеченный М. Кастельсом феномен доминирования «власти структуры» над «структурой власти».
Это — не что иное, как модель смены «правой» парадигмы порядка «левой» парадигмой хаоса. Если именно в этом и заключался смысл предпринятой в 1997–1998 годах коррекции «глобального плана», то приходится признать, что Институт в Санта-Фе и его создатель С. Манн свой хлеб ели не зря. Нашей стране, правда, от этого не легче.
В-третьих, причины, побудившие «частные и независимые группы» «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» поступить именно так, остаются до конца не ясными. Поэтому коротко выскажем наиболее вероятные предположения.
Возможно, глобальным олигархам открылись какие-то новые, ранее не осознававшиеся ими возможности. Может быть, они испугались стремительного и постоянно ускоряющегося роста Китая, усомнились в лояльности его властей соответствующим стратегическим договоренностям, достигнутым еще в конце 1970-х годов, или взяли в расчет невиданные темпы столь же мгновенной, обвальной деградации России. Среди последствий возможного распада страны (обещанного в 1995 г. Клинтоном в качестве перспективы ближайшего десятилетия) могли выделяться страх перед расползанием ядерного оружия и стремление опередить Китай в разделе наших природных ресурсов и превращении их в «глобальное общее достояние» или договориться с Пекином об их совместной эксплуатации.
Более вероятным представляется, что пересмотр тактики объяснялся комплексом причин, соединенных единой логикой. С одной стороны, начался процесс российско-китайского сближения, угрожавший формированием антизападного альянса в избранной на роль «мирового правительства» ООН, что никак не входило в планы «интеллектуальной элиты и мировых банкиров». С другой стороны, переизбрание в 1996 году Ельцина усилило позиции групп влияния, отождествлявшихся с пресловутой «семибанкирщиной», и ускорило сдачу Россией таких ключевых позиций, как финансовая независимость и влияние на силовой ресурс ООН. Ковать железо Западу пришлось «не отходя от кассы», ибо грех таким шансом было не воспользоваться.
Кроме того — и это было особенно важно в преддверие событий 11 сентября 2001 года — самостоятельным, мощнейшим и постоянно усиливающимся ресурсом мировой дестабилизации становился исламский мир. Англосаксонским центром Запада, как мы убедились на примере «преамбулы Реттингера» (глава 2), рассматривались варианты с насаждением в ведущих мусульманских странах религиозного фундаментализма с последующей мобилизацией его против своих геополитических противников, а возможно и против партнеров. Ясно, что образующая «зеленую дугу нестабильности» цепь мусульманских стран, протянувшихся от атлантического побережья африканского Магриба до гор Синцзяна, могла быть отмобилизована как на восточном участке — против Китая и России, так и на западном, — вблизи Европейского союза, с выходом опять-таки на Россию. Опыт военных кампаний и революций 2001–2003 годов в Афганистане и Ираке и 2011 года в Тунисе, Египте, Ливии, Бахрейне, Сирии и т. д. говорит о последовательном включении управляющими центрами Запада в свой арсенал всего комплекса этих геостратегических возможностей глобальной дестабилизации.
Маленький штрих. Помимо восточного и западного участков, у «дуги нестабильности» имеется и центральный участок, примыкающий к постсоветскому Закавказью и наименее стабильному региону России — Северному Кавказу. Попытка поджечь его, правда без участия исламского фактора, была предпринята в 2008 году и завершилась «пятидневной войной» в Южной Осетии и на сопредельных территориях Грузии. Первая ласточка весны, как известно, не делает, но генеральную линию все-таки указывает.
