— К чему это?! Разве не видишь, что сделать уже ничего нельзя. Что твой лучемет против его броневой обшивки?! Все равно "Аполлону" не удрать, его перехватит наш звездолет.
Они помчались к бункеру, где стояла толпа узников, и среди них Сарри. Завидев космонавтов, он злорадно воскликнул:
— Ну, что, не нравится? А вы думали, что всех прибрали к рукам. Черта лысого, товарищи красные! Надеялись на моем "Аполлоне" долететь до Земли? Сочувствую вам. Идите греться, пока обломки посудины не остыли.
— Откройте глаза, господин "Наполеон", — отпарировал Тахир. — Взгляните-ка на небеса! На кой черт сдался нам твой ржавый "Аполлон". Вон плывет наш красавец.
Альфред Сарри машинально повиновался приказу — и переменился в лице: он только сейчас заметил снижавшийся к "земле" дисколет с эмблемой "Интеркосмоса". Несколько секунд оз созерцал это зрелище, потом грязно выругался и мстительно сообщил:
— А что вы скажете о тех, которые сгорели в "Аполлоне"?! Вот вы только что освободили целую тысячу. Среди них нет ни одного здорового человека, который был бы в своем уме! Они теперь будут врагами даже собственных родителей. Они уничтожат на этой богом забытой планетке все живое… Их умы испарились вместе с биостатом в "Аполлоне"…
Разгневанный Ыхлас бросился к Сарри, замахнулся, но Венера остановила его властным жестом:
— Не делай этого, прошу!.. Я обязана сдать Сарри тому, кто оставил меня охранять его. И сдать невредимым. Тахир-ага, что ж вы стоите?
Чтобы охладить Ыхласа, Сергей похлопал штурмана по плечу.
— Нет уж!.. — продолжал кипятиться Ыхлас. — Простите, Венера-ханум, но типов, подобных Сарри, нельзя щадить… А ты, негодяй, послушай меня: мы вылечим твоих подопытных. Так что не радуйся! На Земле, которую ты покинул, давно нашли эффективные средства для возвращения таких несчастных людей в нормальное состояние.
— Да оставь ты его, — с досадой прервал Ыхласа Сергей. — Идем встречать гостей!
Дисколет закончил свои маневры в небе и плавно сел в точке, указанной лучеметом Тахира. Едва был спущен автоматический трап, как из дисколета вышли двое — мужчина и молодая, стройная девушка. Опередив спутника, девушка подбежала к Тахиру. Ее внешность была Ыхласу до боли в сердце знакома, но он никак не мог сообразить — откуда. Он схватил Сергея за локоть и спросил:
— Кто это?.. Она тоже сошла с дисколета, или это мне показалось?
— Да ты совсем обалдел, дорогой мой штурман, — засмеялся Сергей. — Получше посмотри! Неужели ты не признал сестричку? Это ведь та самая желтая маска, которая помогала нам.
Ыхлас выкатил глаза, растерянно постучал себя кулаком по лбу и тихо воскликнул:
— О!.. Неужели я совсем спятил? Ну и болва-ан..
Увидев, что Тахир-ага поочередно обнимает прибывших, Ыхлас и Сергей наперегонки побежали к ним.
Ыхлас, радостный и запыхавшийся, подскочил к Айне, ласково шлепнул ее по руке и укоризненно сказал:
— Ах ты, чертовка-плутовка! Какой была в детстве, такой неисправимой и осталась… Как это тебе удалось пролезть в наш корабль? Сама додумалась, или по наказу Воронцова и нашего хитроумного ата? Отвечай как на духу!..
Вместо ответа Айна озорно помотала головой, легко ударила брата по носу и со счастливой улыбкой на лице и зажмуренными глазами бросилась Ыхласу на шею.
Перевод А.Колпакова
Туркменская проза молода. Ее формирование, становление происходит, буквально, у нас на глазах. Счет ведется на десятилетия. Они вместили в себя процесс, который у других национальных литератур занял века. Нарушился классический ход поступательного развития: классицизм, романтизм, реализм, натурализм и т. д. Метод социалистического реализма стал основным творческим методом в туркменской советской литературе. Но в поисках выразительности, в поисках "своего голоса" туркменские прозаики ведут разведку боем по всему фронту от традиционной шаблонной, полной условностей прозы дестанов до современного реалистического романа. В этих условиях повесть с ее богатыми художественными возможностями стала надежным инструментом исследования новых творческих приемов и методов, полигоном, на ограниченном пространстве которого испытываются возможности того или иного стиля, течения для отображения разнообразного жизненного материала. Повесть очень удобный для этого жанр. Своими корнями она уходит в древнюю эпическую устную традицию (сам термин "повесть" от "поведать"), в то же время современная повесть испытывает на себе постоянное сильное влияние романа — принципиально письменного жанра — с его стремлением к драматичности и замкнутости сюжета. Читателю будет нетрудно самому определить к какому полюсу тяготеет та или иная повесть. Сближает же их общий для всех авторов и характерный для всей туркменской литературы в целом глубокий интерес к человеку, к этическим проблемам жизни и, в первую очередь, к проблеме личной ответственности человека за судьбу и нравственное здоровье общества.
