Джуманияз, словно боясь, что у него и вправду отберут ружье, закричал:
— Ты много не болтай, несчастный! Заяц побежал к кустам, давай двигай скорее обратно!
— Из-за одного зайца, что, возвращаться теперь? — недовольно пробормотал Акджик.
— Если первого упустим, вся охота будет неудачной. Поехали!
Повернули назад. Юсуп шарил ручной фарой вправо-влево. Мощный прожектор вспарывал темноту ночи, облизывал барханы и ложбины, высвечивал голубовато-молочные под лучом деревца акации и саксаула.
Снова вдруг показались заячьи уши.
— Стреляй! — крикнул Байджан.
— Не упусти, акга-джан!
Джуманияз не успел выстрелить, заяц исчез.
— Акджик, веди машину к тому вон большому саксаулу, заяц там! — азартно скомандовал завфермой. — А ты, Юсуп, что, не можешь как следует держать фару? Байджан, возьми у него, свети сам!
— Ай, ферма, не ищи причину в других! При чем тут Юсуп, раз сам не можешь выстрелить!
— И ты тоже, оказывается, способен иногда голос подать? — недовольно проворчал Джуманияз. Сузив глаза, жаждущим взглядом следил за лучом прожектора.
Машина подъехала к большому саксаулу, но и там зайца не было видно. Ствол дерева был опутан металлическим тросом, кора ободрана, висела клочьями, нижние ветви обломаны. Крепкие корни кое-где выходили на поверхность и снова прятались в песке. У подножия лежал, похожий на черную змею, брошенный или забытый моток троса.
Кучи раскиданных веток говорили о том, что здесь прежде были целые заросли саксаула; люди безжалостно вырвали с корнем деревья, отобрали пригодное для себя, остальное бросили. Некоторые кучи веток были уже полузанесены песком.
— Может, хватит вчетвером гоняться за одним зайцем? — предложил Юсуп.
— Стреляй, стреляй, говорю! — закричал, перебивая Юсупа, Акджик. — Прямо, прямо фару держи, дармоед!
Из-под кучи веток выскочил заяц и, пока Юсуп поворачивался с прожектором, показал охотникам хвост и исчез.
— Стреляй, говорю!
— Куда, куда стрелять?! Разве тут выстрелишь! — кричал в раздражении Джуманияз. — Среди всех этих кустов… — Снова вскинул ружье вслед мелькнувшему позади сваленных веток зайцу. — За ним, за ним следом езжай!
С хрустом ломая ветви, грузовик рванулся вперед. Заяц кинулся в сторону далеко протянувшегося солончака, в свете фар казалось, будто там выпал снег. Другой шофер побоялся бы ехать на солончак, по хорошо знающий эти места Акджик мастерски вел машину — ни барханы, ни солончаки ему были нипочем.
— Куда же он подевался? — сердито проворчал Джуманияз.
Машина, оставляя на солончаке глубокий чернеющий след, еле ползла вперед.
— Как бы не застрять нам. Давайте вернемся, — озабоченно предложил Юсуп и погасил фару.
— Это тебе не колхозный ишак, на котором в коровьей лепешке застрянешь, — Акджик засмеялся, довольный своей выдумкой.
Снова перед фарами выскочил заяц, запрыгал по веткам, уходя в сторону кустарников.
— Прожектор зажги! — заорал Джуманияз, словно у него сердце вот-вот лопнет.
Байджан выхватил фару из рук младшего брата, включил свет, повел лучом — все увидели зайца. Тут уж сам Байджан закричал:
— Стреляй!
— Стреляй же! — Акджик вроде даже зубами заскрежетал.
— Ах-хей! — Джуманияз отшвырнул ружье, выругался.
— Ишаки! Чего же вы не стреляете! — заорал во все горло Акджик, резко нажав на тормоз.
— Ушел! — Байджаи досадливо хлопнул себя по колену.
Когда Акджик затормозил, Джуманияз не удержался на ногах, сильно ударился о борт, но, похоже, не почувствовал боли, сверкая глазами, смотрел вслед убегавшему зайцу и ругался не переставая.
— Проклятье! После первого выстрела забыл снова зарядить ружье!
Сначала Байджан затрясся в смехе, потом и все остальные присоединились.
Пастух забрал у Джуманияза ружье, сунул в руки фару:
— Хоть ты и завфермой, становись в очередь.
— Но я ведь даже не выстрелил.
— Конечно, и не выстрелишь, если не зарядишь.
Грузовик снова пошел вперед, теперь к зарослям кустарников.
— Ах ты, проклятый Акджик, ты убьешь человека в этой своей машине!
— Если ты так стреляешь, мы так водим машину!
— Этот проклятый ушастый опозорил меня — в жизни подобного не случалось! — ворчал Джуманияз. Повел лучом прожектора — под кустами вновь показались заячьи уши.
Байджан выстрелил.
Заяц, подпрыгнув, растянулся на песке.
— Хоть и опозорил зава, зато чабан лицом в грязь не ударил! В честь такого случая мы этого ушастого здесь же освежуем и зажарим! — Байджан хоть и не был хвастуном от природы, однако, как истый охотник, не мог не похвалиться.
— Молодец, Байджан-акга! — Акджик вылез из кабины, стал собирать лежащие на песке ветки саксаула.
Джуманияз, не ободрав тушки зайца, а только вынув внутренности, посыпал внутри мясо солью и перцем, положил лук и чеснок, завернул все в газету и закопал под горящие угли.
— Я еще никогда не видел, чтобы так готовили зайца, — поразился Юсуп.
— Сейчас попробуешь — на всю жизнь запомнишь, — пообещал Джуманияз, сгребая поверх жарящегося трофея остаток углей.
И правда — зайчатина получилась отменной.
И снова грузовик с охотниками несся по пустыне.
Поднялись на огромный бархан — и тут вдруг в свете фар показался старик на ишаке.
