Начальник отделения, грузный, седой подполковник, был знаком с Акгыз много лет. От Гараоглана она слышала о нем только хорошее, да и люди о нем дурно не отзывались. Знала Акгыз, что через год подполковник собирается на пенсию, и что сердце у него больное, ненадежное. Поэтому она неодобрительно посмотрела на пачку сигарет, за которой привычно потянулся он, и тут, верно, заметив ее взгляд, убрал руку, возможно, посчитав неудобным курить в присутствии женщины. Вместо этого он нажал черную кнопку на краю стола. В двери показалось сияющее лицо секретарши.
— Эмма Васильевна, нельзя ли чайку?
Видимо, чай был приготовлен заранее, так как через минуту секретарша внесла на подносе цветастый чайник с двумя пиалами.
Пока подполковник несколько раз переливал чай из пиалы в чайник и наоборот, Акгыз осмотрелась. На столе не было ничего лишнего: перекидной календарь, служивший так же прибежищем для карандашей и ручек, папка для бумаг, пепельница… Обстановка не привлекала роскошью… Вдруг Акгыз вздрогнула. В углублении стены размещался стенд отличников милицейской службы, и оттуда прямо на нее смотрел сдержанно улыбающийся Гараоглан. Его портрет был обвит по краям черным крепом.
Подполковник, подавая пиалу, сказал:
— Вчера вам привезли вещи… что поделаешь, сестра, что поделаешь!..
Агкыз была готова к тому, что речь пойдет о Гараоглане, и поэтому, хотя ее и глубоко тронуло сочувствие этого человека, она не позволила себе расслабиться, да и смотревший на нее с портрета Гараоглан придал ей силы. Она подняла голову и, вспомнив, что Гараоглан называл начальника "Агаевичем", хотела так же обратиться к нему, но побоялась, что подведет голос. Она помедлила секунду и твердо сказала:
— Агабай, одна смерть у человека. Правда, смерть больше приличествует старости, но, как бы ни было тяжело, переносить ее нужно мужественно.
— Верно, Акгыз, верно, — отозвался начальник. — Живые о живом должны думать, — он долил себе в пиалу чая. — А погибшим, как твой муж, — вечный покой и вечная память.
Подполковник замолчал, побарабанил пальцами по столу.
— Да, вот что, — вспомнил он. — Ты, Акгыз, пожалуйста, не обижайся, но мотоцикл нужно перекрасить. Неловко, да и нельзя ездить на милицейском транспорте. Ты хотя и наша, своя, и водительские права у тебя есть, но…
Акгыз жарко вспыхнула, и Агаев запнулся: нелегко смотреть на человека, когда лицо у него горячее огня. Акгыз же догадалась, что не договорил подполковник: "Но ты не милиционер, не работник органов милиции".
Зазвенел телефон. Начальник снял трубку, и Акгыз отвлеклась тем, что принялась рассматривать карту Туркменистана, висевшую на стене. На карту были подробно нанесены не только города, села, но и каналы, мосты, дороги, холмы, минареты. Под ней на широкой подставке располагался макет района и близлежащих сел, среди которых должен был находиться и родной Акгыз аул Ходжаяб.
Едва Акгыз подумала об этом, как начальник громко сказал:
— Какой аул говорите? Ходжаяб? Хорошо, записываю. Что там у вас?
Женщина насторожилась. Голос на том конце провода был сильным, напористым, и Акгыз враз поняла в чем дело, тогда как для подполковника еще ничего не было ясно.
— Хорошо, пошлем человека, проверим. Однако, мне кажется, не из-за пустяков ли вы тревожите органы? Говорите, это не мелочи? Ну что ж, проверим! — Агаев сердито бросил трубку, раздраженно покачал головой, пояснив Акгыз: — Сестра жалуется на брата.
Акгыз не выдержала.
— Я эту женщину знаю. Непутевая женщина, скандальная. А брат её — человек хороший. Она сама уговорила его переехать к ней, а теперь же и донимает. Никакого серьезного повода нет. Не стоит и ехать.
— Сигнал поступил — надо ехать, — сказал начальник и, нажав кнопку, вызвал секретаршу, отдав ей необходимое поручение. После чего молча взглянул на Акгыз, взглядом давая понять, что готов выслушать ее.
— Я мотоцикл Гараоглана не отдам, — начала Акгыз.
— А никто и не думал забирать, — удивился начальник. — Гараоглан покупал его на свои деньги, значит, он ваш… Речь идет о перекраске.
— Я не так выразилась, простите, товарищ начальник.
— Агабай. Я для тебя Агабай.
— Простите, девушка, у которой одна рука на машинке, другая занята зеркалом, называет вас "товарищем подполковником", милиционеры — товарищем начальником. Мне неудобно обращаться к вам по имени, если можно, я буду звать вас Агабай Агаевич. Вот видите, — без тени улыбки продолжала Акгыз, — у вас как по пословице: "У хорошего парня много имен, но как не назови — все молодцом будет!"
Подполковник засмеялся, сотрясаясь грузным телом, и на миг превратился в того Агабая, который весельем и смехом заражал застолье на свадьбах и тоях. Акгыз, воспользовавшись паузой, отпила глоток остывшего чая и украдкой взглянула на портрет мужа, словно черпая в его взгляде новые силы.
Отсмеявшись, Агаев наполнил пиалу Акгыз и вернулся к прерванному разговору.
— Так что вы хотели сказать, Акгыз?
— Я говорю, дело не в мотоцикле. Железо всегда найдется, человека невозможно найти. За мотоциклом был человек… Гараоглан был.
