Мы летали тогда немногим больше трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник. Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30–50 километров, снова садились. И снова я писал донесение, а другой пограничник молча ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру, таким образом, мы долетели до Белостока и приземлились в расположении дивизии Сергея Черных.
В Белостоке заместитель командующего Западным Особым военным округом генерал И. В. Болдин проводил разбор недавно закончившихся учений. Я кратко доложил ему о результатах полета и в тот же вечер на истребителе, предоставленном мне Черных, перелетел в Минск.
Командующий ВВС округа генерал И.И.Копец выслушал мой доклад с тем вниманием, которое свидетельствовало о его давнем и полном ко мне доверии. Поэтому мы тут же отправились с ним на доклад к командующему округом (фронтом). Слушая, генерал армии Д.Г.Павлов поглядывал на меня так, словно видел впервые. У меня возникло чувство неудовлетворенности, когда в конце моего сообщения он, улыбнувшись, спросил: а не преувеличиваю ли я. Интонация командующего откровенно заменяла слово „преувеличивать“ на „паниковать“ – он явно не принял до конца всего того, что я говорил. Тогда Копец, опередив меня, заявил, что нет никаких оснований брать мой доклад под сомнение, и командующий округом, чтобы сгладить возникшую неловкую паузу, произнес несколько примирительных по тону фраз и поблагодарил за четко выполненное задание. С этим мы и ушли. Спокойствия в моей душе, однако, не было»[5].
А что было дальше? По счастью, остались записи самого героя этой книги, Михаила Девятаева, но очень скупые:
«…Рано утром 22 июня мы по тревоге вылетели в направлении города Минска. Над землею висела черная дымовая завеса, а внизу бушевало море огня. На всю жизнь запомнил я то утро, принесшее столько горя и несчастья нашему народу. „Вот и настало время, – подумал я, – постоять за Родину…“ Тут, над горящей землей, я поклялся жестоко отомстить фашистам за их злодеяния и зверства. Так началась моя боевая жизнь».
Интересный факт: 22 июня 1941 года в 4:30 утра капитан Бобров со своей эскадрильей новеньких Як-1 237-го авиаполка (первым в ВВС получил эти самолеты) поднялся в воздух навстречу бомбящей СССР фашистской воздушной армаде и уже через десять минут сбил первого своего «юнкерса». Не исключено, что это вообще был первый самолет, сбитый советскими летчиками в начавшейся войне.
Остались записи об этом, столь важном – рубежном – дне в жизни наших героев, да и всех тогдашних людей генерал-майора Захарова. Вот как он описывает тот роковой час:
«В последние дни было много звонков, они свидетельствовали о том напряжении, которое испытывали и в штабе авиации округа, и в соседних дивизиях, поэтому я ввел дополнительное круглосуточное дежурство. На Михаила Бродинова можно было положиться – он не отлучался с КП дивизии, и, выслушав его доклад, я отправился обратно, в авиагородок. До рассвета оставалось часа два – два с половиной.
Мне казалось, что в эту ночь, как и в предыдущую, уже ничего не произойдет. Главное, думал я, пережить пик ночи. Это как при болезни: если дотянул до рассвета – значит, ничего не случится…»
Случилось! Именно тогда, когда уже брезжил рассвет.
Комдив Захаров вспоминает:
«Небо над аэродромом дрожало от гула моторов. Казалось, гул этот не успевал стихать с вечера. Кроме трех полков И-16 и полка „чаек“ в дивизии, которой мне доверили командовать, было немало учебных самолетов, самолетов связи – всего свыше трехсот машин. И все это гудело, взлетало, стреляло, садилось с утра до вечера каждый день.
А мы до памятного 22 июня приняли еще ряд мер. Все отпускники были отозваны и вернулись в части, увольнения в субботу и воскресенье я отменил, было увеличено число дежурных звеньев, эскадрилий. Вот, собственно, в те дни я и прилетел на дивизионные курсы командиров звеньев…»
Воевал летчик-истребитель Девятаев геройски. Уже 24 июня 1941 года он сбил над Минском свой первый фашистский бомбардировщик – «Юнкерс-87». Но и Михаилу не поздоровилось. Его «ишачок» поймал огненную трассу, задымил. Надо было прыгать с парашютом. И он прыгнул и тут же заметил, что «мессершмитт» заходит на него, чтобы расстрелять в воздухе на стропах. Это было грубейшее нарушение неписаного кодекса чести воздушных бойцов. Расстреливать выбросившегося с парашютом летчика – это бить лежачего. Но именно это и вознамерился сделать немецкий ас. Но и русский летчик был не лыком шит: Девятаев подобрал на скрученных стропах купол парашюта «колбасой» и камнем полетел вниз. Так маневрировать его учили бывалые летчики.
«Мессершмитт» сделал ложный заход, его пилот погрозил Девятаеву кулаком и отвалил в сторону. А Михаил распустил купол у самой земли и плавно приземлился.
