Первый месяц войны истребительный полк дрался с немецкими асами без передышки. Каждый день дежурные звенья, сменяя друг друга, поднимались в воздух по пять-шесть раз и вступали в бой с превосходящими силами люфтваффе. Иногда для сопровождения наших бомбардировщиков или для перехвата самолетов противника с аэродрома взлетала и уходила на запад целая эскадрилья.
В конце июля 1941 года большую группу летчиков из могилевского полка неожиданно вызвали в Москву. Был в списках вызванных и лейтенант Девятаев.
В столице в торжественной обстановке состоялось награждение орденами и медалями тех, кто отличился в первые дни войны. В этот день Михаил Девятаев получил свою первую награду – орден Красного Знамени.
На шестой день войны немцы, несмотря на героическую оборону города, вошли в Минск. Этот факт привел в ярость и Сталина, и Гитлера. У фюрера это была первая вспышка негодования: Минск был взят на сутки позже предписанного планом «Барбаросса» срока. Сталин не мог понять, почему советские войска не смогли удержать Минск. Несколько дней он пребывал в полном шоке. Судьба командующего Западным фронтом генерала армии Павлова, начальника штаба генерала Климовских и еще двенадцати военачальников была предрешена: их расстреляли спустя месяц после начала войны.
За Минском открывались Смоленск и Тула. А за ними – Москва. «Сердце Родины моей», как пелось в песне. Сердце надо было прикрывать. И могилевский полк перелетел под Тулу. Здесь, получив еще несколько «яков», истребители стали прикрывать небесные пути на Москву. Задача была проста и насущна – не допускать к столице немецкие бомбардировщики, которые в августе 41-го то и дело прорывались в московское небо. Искали Кремль, хорошо замаскированный, искали другие важные цели, но зенитчики и истребители заставляли их ломать строй и сбрасывать бомбы куда попало. Но попадало на жилые кварталы, гибли люди, горели дома… Москвичи уповали на своих, советских летчиков, как на ангелов-хранителей. Одним из них был и Михаил Девятаев. К середине августа он совершил десятки боевых вылетов, и почти в каждом ему приходилось вступать в воздушную схватку. Девятаев мужал и закалялся, набирался военного опыта. Теперь его отмечал не только командир эскадрильи, его ставили в пример всему полку.
Но на войне – как на войне. Слава славой, а рулетка судьбы крутилась по-разному. Вот и черный сектор беды…
В конце августа Девятаев в паре с лейтенантом Яковым Шнейером прикрывал от бомбардировщиков Тульский оружейный завод. Однако «юнкерсы» сюда не совались, их притягивала близость Москвы – всего четверть часа полета. Вот и сейчас они, с полным комплектом бомб, уверенно держали курс на столицу. Первое, что делали в таких случаях Девятаев и другие летчики, – старались сломать строй вражеских самолетов. А те шли внаглую – без прикрытия истребителями. Полагали, что всегда отобьются бортовым оружием от немногочисленных советских «ястребков». Но воюют, как известно, не числом, а умением. А умение у Девятаева было отменное, мастерское. Он набрал высоту, и Яков за ним немедленно последовал. Отсюда, с «горки», нападать на бомбовозы было сподручнее. Еще несколько минут – и оба «яка» пошли в атаку. Сверху и целиться было удобнее. И вот уже один из «юнкерсов» с черным дымным следом покинул строй и повернул на запад. Остальные машины сломали строй и повели отчаянную стрельбу из пулеметов. Тем временем истребители круто ушли в небо и, набрав, новую высоту, ринулись во вторую атаку. Они лихо вклинились во вражеский строй, который напоминал теперь стаю переполошенных ворон. Однако огненные трассы потянулись к «якам» со всех сторон. И это было чрезвычайно опасно: уклоняясь от одной, можешь попасть под другую, а третью и вовсе не предугадаешь – откуда она ударит. Тут не столько опыт важен, сколько «ваше благородие, госпожа Удача».
Несколько пуль прошили обшивку девятаевского «яка». Острая боль! Ранен?! Ранен… Комбинезон намокает горячей кровью. И самолет плохо слушается рулей… Надо возвращаться домой.
Напарник тоже заметил неладное, в наушниках Девятаева его встревоженный голос:
– «Мордвин», что с тобой? Ранен?
– Есть маленько…
– Домой дотянешь?
– Постараюсь…
– Выхожу из боя! Следую за тобой.
Девятаев дотянул до своей полосы.
«В районе Тулы я с напарником Яшей Шнейером ввязался в бой с большой группой фашистских бомбардировщиков. Несколько раз мы заходили в атаку, поливая их пулеметным огнем. Нарушили их строй и одного сбили. Но и я был серьезно ранен в этом неравном бою, а мой самолет подбит. Попал в госпиталь. Обидно и тяжело было отлеживаться в тылу в то время, когда товарищи продолжали биться с врагом. Промучился там 13 дней и, видя, что лечение может затянуться надолго, решил бежать из госпиталя. В одном халате и в тапочках явился в свою часть. Ну и попало же мне тогда от командира и комиссара за этот побег! Но машину в конце концов дали. Я опять в строю».
