Я задал Горбачеву вопрос: а зачем Крючков все это собирает и кладет вам на стол? Зачем регулярно подсчитывают и несут вам опросы по областям и трудовым коллективам с 90-процентным отрицательным отзывом на Нобелевскую премию? Он мне в ответ: „Ты что, думаешь, я об этом не подумал?“ И продолжал листать… Где живет товарищ Горбачев? Или он уже затуркан настолько, что подмахивает что ни попадя представляемое ему Болдиным?»
15 ноября: «Вчера в „Московских новостях“ Амбарцумов, Быков, Адамович, Карякин, Афанасьев, Гельман и еще дюжина таких же, кого Горбачев в свое время обласкал, привлек, хвалил, защищал и выдвигал, выступили с обращением к народу и президенту и предложили ему уйти в отставку. Горбачев увидел в этом личное предательство.
В стране развал и паника. Западные газеты начинают публиковать о нем статьи без прежнего восхищения, а скорее с жалостью или с сочувственными насмешками как о неудачнике. Он повторяется не только в словах и манере поведения. Он повторяется как политик, идет по кругу. Он остался почти один».
5 декабря: «Пошли предательства. Предал Распутин своим выступлением на пленуме съезда писателей. Предает Фалин своим поведением и выступлениями на международном комитете Верховного Совета… Предательство этой суки Умалатовой, теперь члена ЦК КПСС, которую Горбачев сам лично вписал в „красную сотню“, чтобы она попала в народные депутаты. Его выдвиженка, именно она открыла съезд истерикой с трибуны, требуя отставки Горбачева, который „развалил страну и пустил народ по миру“. Вскоре стало известно, что Лукьянов, председательствовавший на съезде, специально выпустил ее первой, зная, что она предложит.
Вчера Шеварднадзе заявил об отставке. Предупредил о надвигающейся диктатуре. Весь мир только об этом и говорит».
Дневник Черняева передает в большей степени ощущения, чем факты, но и опытный врач, ставя диагноз, тоже руководствуется больше интуицией: фактов слишком много и их значение амбивалентно. В это время за кадром, словно за окном поезда, который уносит Горбачева куда-то в политическое небытие, мелькает множество событий, но для него это не
Не рискнув пойти на прямые выборы, как это в 1991 году сделают главы союзных республик, Горбачев уже в 1990-м оказался «хромой уткой» — так в США, где к тому времени существовала 200-летняя история президентских выборов, называют того, кто уже не сможет баллотироваться на следующий срок и в любом случае обречен вскоре потерять власть.
Остановимся на главных станциях «пути на Голгофу» 1990 года, частично отраженных в дневниках Черняева, а частично не привлекших его внимания.
В январе 1990 года Горбачев побывал в Вильнюсе, где решил использовать старый прием и вышел к уличной толпе, заговорив с пожилым рабочим, который держал плакат: «Полная независимость для Литвы». Короткую дискуссию, попавшую на камеру, а затем в эфир, Горбачев завершил так: «Я больше не хочу с вами разговаривать», и огрызнулся на пытавшуюся успокоить его жену: «Помолчи!». В аэропорту он сказал провожавшим: «Надо бы выпить», — ни до, ни после никто не слышал от него таких предложений.
В феврале в Москве, несмотря на сильный мороз, прошли небывалые по численности демонстрации с требованием отставки Горбачева, одна из которых двинулась по не согласованному маршруту и едва не завершилась побоищем — я оказался тогда с журналистским удостоверением между щитами ОМОНа и толпой на Тверской, где лишь чудо помогло избежать смертельной давки.
4 марта прошли выборы народных депутатов РСФСР, на которых не было никаких квот, и все претенденты выдвигались по одномандатным округам. На последовавшем за этим российском съезде депутатов 465 человек стабильно голосовали за предложения «Демократической России», 417 относили себя к «коммунистам России», еще 176 депутатов колебались между их линиями. Выступление Горбачева на Съезде народных депутатов РСФСР 23 мая, которым он пытался предотвратить избрание Ельцина председателем российского Верховного Совета, возымело обратное действие, его главный соперник с третьей попытки 29 мая сумел набрать 50 % + 4 голоса и занял пост председателя Верховного Совета РСФСР.
Горбачев так и не решился выйти из партии, что ему настоятельно советовали Яковлев и другие. На это он отвечал, в частности, Черняеву: «Пойми, нельзя эту паршивую взбесившуюся собаку спускать с поводка». Из инструмента преобразований, которым на ранних стадиях перестройки Горбачев так изощрено пользовался, партия превратилась в фактор угрозы и в путы. Многие решения, в частности по международным делам, он принимал уже не советуясь с Политбюро, но нападки со стороны однопартийцев продолжали его больно ранить.
