Михаил Горбачев: «Главное — нАчать» полностью

Горбачев снова дрогнул и поручил Аганбегяну разработать единую программу на основе двух имеющихся, что означало, по сути, похоронить рыночную. Узнав об этом, Ельцин 11 сентября представил программу «500 дней» Верховному Совету РСФСР, который ее «утвердил» (в кавычках, так как впоследствии исполнена она не будет). Недолгий политический союз лидеров СССР и РСФСР таким образом был не просто разорван, но стал поводом для новых взаимных обвинений. Наблюдавшие за этим главы республик убедились, что координировать проведение реформ им придется, минуя федеральный центр.

Известный экономист, работавший в команде Гайдара — Чубайса, рассказал, как позже на какой-то встрече смог задать Горбачеву долго мучивший его вопрос: «Почему вы отказались от программы „500 дней?“ Горбачев, тогда уже и сам многое переосмысливший, ответил: „Ну посмотри на себя! Как я мог доверить таким судьбу страны?..“»

Переводя это на язык Бурдьё, он объяснил, что команде Явлинского не хватило символического капитала: это были ребята в джинсах и в рубашках с короткими рукавами, а против них выступал премьер-министр и академики. Знание последних было иллюзорно, а власть реальна: это они решали, кто «знающий», а кто нет.

Переход к рынку в любом случае был неизбежен, но если бы Горбачев решился на это в сентябре 1990 года, он оказался бы не так болезнен, как в 1992 году, когда на отпуск цен и «шоковую терапию» вынужденно пошел Ельцин. За упущенные 15 месяцев республиканские банки, обретшие самостоятельность благодаря их переподчинению правительствам республик, накачали экономику безналичными деньгами, которые Госбанк СССР был вынужден превращать в наличные. По оценкам Алексашенко, отпуск цен в сентябре 1990 года мог бы спровоцировать инфляцию на уровне 50–70 %, а не 300 %, как это произошло в 1992 году. На таком фоне оставались и шансы на сохранение СССР в той или иной форме.

Я недостаточно компетентен в экономике, чтобы давать оценку программе «500 дней» и гадать о том, что было бы, если бы впоследствии между Явлинским и Гайдаром Ельцин выбрал первого. Как рассказал мне Явлинский, в конце 1991 года его пригласил Геннадий Бурбулис, у которого на столе лежало два проекта указа Ельцина о назначении премьером его или Гайдара. Но условием тогда была уже программа мгновенного отпуска цен, «шоковой терапии» и обвальной приватизации. Явлинский сказал «нет».

Я могу оценить только программу Рыжкова — Абалкина как заведомо несостоятельную, поскольку в ее основе лежала все та же химера централизованного планирования. При социализме я все-таки прожил почти 40 лет, а мой папа в своей докторской пытался приспособить к тому, что тогда называлось правом, общие принципы науки управления. Вот один из главных, о котором он поведал мне еще в начале 70-х: уровень разнообразия управляющей системы не может быть ниже уровня управляемой. При «проклятом капитализме» производители очень скоро узнавали о своих ошибках, когда их товары не находили спроса. Плановая система была лишена такого механизма, и к моменту перестройки она уже производила в основном то, что никому не нужно, и не производила того, что нужно.

Совершая тактические маневры, субъект «Горбачев» потерял стратегическую линию. Верность Событию, благодаря которой оно продолжает существовать, это всегда стратегия, а не тактика. Событие, которому его субъект перестал хранить верность, может подхватить кто-то другой, но тогда это уже другое Событие, оно длится теперь для другого субъекта, а для первого это уже только прошлое. Иногда можно попытаться вернуться к Событию, как к бывшей жене, но даже если она тебя примет, то как другого: ты уже изменил и изменился, и невозможно полностью вписаться обратно в однажды преданное Событие.

Горбачев действительно свое дело сделал: создал хаос, что понимал и о чем сказал Черняеву: «Раскачал страну». Из хаоса всегда существует много выходов. Но Событие, названное перестройкой, в этот момент ушло в прошлое, началось что-то другое, в чем Горбачев судорожно искал свое место.

Выступая перед Верховным Советом РСФСР с программой «500 дней», Ельцин назвал поручение Горбачева совместить ее с программой Рыжкова «попыткой скрестить ежа и ужа». Забавно, что ежиком по-семейному Горбачева называла жена, а как ужи на сковородке вертелись оба. Но Ельцин выглядел более последовательным именно в противостоянии Горбачеву, а не в какой-то другой своей стратегии. Можно допустить, что, если бы тот принял программу Явлинского, Ельцин, напротив, стал бы ее торпедировать (два года назад он выступал под лозунгом «Не трогать цены!»).