Михаил Горбачев: «Главное — нАчать» полностью

Невозможность компромисса между Горбачевым и Ельциным была заложена на более глубоком уровне — их отношения к истине. Горбачев мог ошибаться и много раз ошибался, но всегда добросовестно понимал «знание» только как истинное, из чего для него следовала и возможность ошибки. Горбачев мог «не знать, КАК НАДО», а популизм Ельцина основывался на том, что он всегда «знал, КАК НАДО», совершенно независимо от того, было ли это знание истинным или ложным — вопрос об истинности знания его как политика вообще не интересовал.

Старый евангельский вопрос: «Что есть истина?»

1990

[Архив Горбачев-Фонда]

Продолжая держать в центре внимания Горбачева, мы видим все меньше Событий, которые порождали бы новых субъектов или видоизменяли прежних, генерируя «новые начала». Но важнейшие События в это же самое время происходят… Нет, не в другом месте — хронотоп здесь один и тот же, но совершенно в другой плоскости. Например, в 1988 году Владимир Гусинский купил у директора какого-то трамвайного депо две катушки медной проволоки, Борис Березовский учредил «ЛогоВаз», а оборот Межотраслевого центра научно-технического творчества молодежи при Фрунзенском райкоме ВЛКСМ, созданного Михаилом Ходорковским (признан иностранным агентом) в 1987 году, достиг 80 млн рублей, что по тем временам соответствовало обороту среднего государственного предприятия…

Как говорят шахматисты, Горбачеву начинает недоставать темпа, но ответственность за это он возлагает на Политбюро

Лето 1990

[Архив Горбачев-Фонда]

Воспользуемся приемом темпоральности, чтобы заглянуть в недалекое будущее, по отношению к которому интересующие нас сейчас 1988–1991 годы уже стали прошлым. Представим себе Горбачева и Раису Максимовну, которые году в 1995-м только что прилетели из поездки, допустим, в США, и водитель везет их из Шереметьево на дачу на Рублевском шоссе. На окружной — пробки, опытный шофер пробирается боковыми дорогами, а Горбачев с женой, держась, как обычно, за руки, поглядывают с заднего сиденья по сторонам. Что они видят?

Какие-то дворцы, чаще всего довольно безвкусные, но явно очень дорогие, сменили привычные ряды садовых домиков-халабуд на шести сотках (такие участки предоставлялись советским людям в садовых товариществах). Откуда это тут выросло, как условно съедобные валуи, за какие-то два-три года на землях патриархального Подмосковья? (Можно, впрочем, с такой же экскурсионной целью отправить нашу пару под Санкт-Петербург или Екатеринбург.) Неужели это все «олигархи»?

Нет, олигархи построились так, что их дома вы с шоссе не увидите. Нет, дорогой Михаил Сергеевич, это не они, а если развить сюжет и добавить, что кто-то выходит к воротам и машет вам рукой, вы, возможно, узнаете кого-то из депутатов первых съездов народных депутатов. С меньшей вероятностью это будут демократы, хотя и они могут попадаться, но в основном это то самое «агрессивно-послушное большинство». Пока вы с академиком Сахаровым спасали перестройку и спорили о ее темпах с Юрием Афанасьевым, номенклатура, как стало модно говорить в только что стартовавшем ельцинском хронотопе, «занялась бизнесом».

Этот процесс наиболее точно описывают не экономисты, а социолог Ольга Крыштановская в книге «Анатомия российской элиты», вышедшей в 2005 году. Основываясь на многочисленных углубленных интервью с представителями «элит», она замечает, что «скрытая приватизация» началась в 1988–1989 годах, то есть задолго до официально объявленной в хронотопе Ельцина.

Эта теневая приватизация имела форму выделения отдельных цехов и подразделений предприятий в сферу «кооперации», создания холдингов на месте прежних министерств, разукрупнения банков, которые по форме оставались государственными, но функционировали практически как частные. В рамках горбачевского хронотопа эти реформы регулировались не на уровне законов, а продвигались на уровне отдельных решений правительства, которое назначало «уполномоченные банки», разного рода «спецэкспортеров» и давало разрешения на экспортно-импортные операции и операции с валютой.

По данным Крыштановской, в 2001 году в политическую элиту входило 77 % выходцев из советских элит (в основном среднего уровня) и 23 % «разночинцев», тогда как в бизнес-элите выходцы из номенклатуры составляли лишь 41 %. Однако, замечает она, среди 59 % «бизнес-разночинцев» значительная часть принадлежала к тем, кто в 1988–1990 годах получил статус «уполномоченных», то есть экономические привилегии, выгодами от которых они, несомненно, делились с предоставлявшей их номенклатурой.

Проследим за судьбой высшего слоя новой экономической элиты конца 90-х, взяв для примера три, наверное, самых громких имени олигархов тех лет: Владимир Гусинский, Борис Березовский, Михаил Ходорковский (те из читателей, кто родился ближе к концу 90-х, о двух первых, возможно, даже не слышали).