В этой книжке я не стану рассказывать о деятельности Горбачев-фонда, с которым сотрудничал в процессе ее написания. Сделано, в том числе Раисой Максимовной, пока она была жива, много нужного и хорошего, но это уже другой
Рассуждая в начале книжки о «временах», которые «не выбирают», мы вспоминали стихотворение Александра Кушнера, но только первые его и наиболее известные строки. А вот последняя строфа:
Поразительно, что Кушнер использует то же слово, что и Жиль Делёз в своих рассуждениях о времени: «складка». Время имеет не ровную, а такую складчатую форму, и мы чаще всего не видим того, что находится за складкой, не только спереди, но и сзади.
Горбачев говорит о себе: «Я продукт системы». Это не вполне верно: осмысливая собственный путь — иногда ошибок и подчас, вероятно, с ошибками, он сумел сделать главное после Кремля — перестал быть «продуктом» чего бы то ни было, вернулся к себе. На пресс-конференции 12 декабря 1991 года, через несколько дней после сговора глав республик в Беловежской Пуще, он не только рассказал журналистам, как ходил с женой в консерваторию на Густава Малера, чья музыка произвела на него огромное впечатление, но и подвел своего рода итог: «Я прошел через такой опыт, что считаю себя совершенно свободным». И позже: «Я — человек свободы» (не «продукт»!).
Это личная стенографистка Горбачева Ирина Вагина — наверное, один из самых близких к нему в конце жизни людей. Именно она записывала и расшифровывала все его последние статьи и книги. При ней он не стеснялся плакать, вспоминая Раису Максимовну, а она отказалась перейти в «Лукойл», где ей предлагали зарплату в несколько раз выше, осталась с ним до конца
2012
[Личный архив И. Вагиной]
На протяжении этих тридцати лет я общался с Горбачевым не близко, но нередко: пока хватало сил, он приезжал на все праздники «Новой газеты» и сидел с нами в редакции или в соседнем кафе. Старея, он начинал все больше говорить о здоровье, но никогда не производил впечатления сбитого летчика — человека разочарованного, завидующего и подавленного своей неудачей.
Маска двуличия, используемая «в системе» для защиты своей личности как средство, прирастала к лицу и часто становилась сутью. Почему с Горбачевым этого не случилось — вернее, что или кто убеждает нас в этом? Убеждает поздний, последнего издания Горбачев, который в документальном фильме о нем сидит в неуютной бетонной даче, «закрепленной» за ним в пожизненное пользование, и предается размышлениям в компании подкинутого ему кота Вильки. Он содрал с себя прирастающую маску, но это было, конечно, больно.
Ален Бадью, чью трактовку «
«Sic transit gloria mundi» — «Так проходит мирская слава». Эти слова повторяются при вступлении в должность каждого римского папы: все — тлен, и слава не исключение. После смерти Горбачева его дочь и сотрудники фонда не нашли на казенной даче ничего, кроме многочисленных портретов Раисы Максимовны и книг, даже кот Вилька незадолго до смерти хозяина попал под машину, но Горбачеву не стали рассказывать, чтобы не расстраивать: ушел — и ушел.
На даче также было обнаружено несколько подаренных хозяину икон и экземпляров Нового Завета. Дочь Горбачевых Ирина передала их протоиерею отцу Алексею Уминскому, а тот, в свою очередь, — сотрудникам фонда и тем журналистам, которые были наиболее близки с Горбачевым. По мнению отца Алексея, которого я об этом расспросил, Горбачев, конечно, не стал православным, но размышлял о Христе, а кто из нас верующий и кто неверующий, о том известно только Ему.
