Как уже отмечалось, именно Сталин сделал Калинина фигурой политической, включив его в 1926 г. в состав Политбюро. Казалось, тем самым была устранена несправедливость в отношении главы советского государства, который был отстранен от непосредственного обсуждения и принятия решений по важнейшим государственным вопросам. Но, учитывая обстоятельства, в которых это было сделано, вряд ли именно это имел в виду Сталин. В противостоянии оппозиции он сколачивал свое большинство в Политбюро и ему нужны были единомышленники. Даже не так: ему нужны были люди, которые воспринимали его взгляды и намерения, как свои, и готовы были их безоговорочно исполнять и защищать. Вступив в союз со Сталиным, союз неравноправный и, по существу, строившийся по линии «сюзерен — вассал», Калинин добровольно отдал свою личностную суверенность в руки Сталина.
Закономерно возникает вопрос: почему?
Наверно, сейчас, при все еще ощущаемся недостатке опубликованных документов, характеризующих этот период отечественной истории и особенно межличностные отношения главных партийно-советских фигур, ответить в полном объеме и беспристрастно не представляется возможным. Мы можем высказывать суждения, опираясь на известное нам о жизни М. И. Калинина.
В революционное движение Калинин пришел вполне осознанно, в соответствии со сложившимися у него политическими, идеологическими и моральными убеждениями. Сосредоточением, высшим проявлением этих убеждений и ценностей стала для него партия — демиург судеб страны и его личной судьбы. И до революции, и особенно после вступления на пост председателя ВЦИК он растворялся в ней и не отделял себя от нее, он жил, ощущая себя частичкой партийного организма, которому служил беззаветно, не за страх, а на совесть, не видя своей личной судьбы вне судьбы партии. И это все перенаправлялось на того, кто возглавлял этот организм. Был Ленин — на Ленина, стал Сталин — на Сталина. Другой линии поведения он не представлял себе. Приведем один пассаж из его речи летом 1938 г. в канун выборов в Верховный Совет РСФСР. «Я являюсь сыном этой [коммунистической. — М. О.] партии, — говорил Калинин. — Может быть, некоторые из вас подумают: ох, какой старый сын. Все-таки, товарищи, коммунистическая партия меня породила и поэтому я не только член коммунистической партии большевиков, но и являюсь ее сыном. Я считаю свой главной и святой обязанностью — быть верным членом нашей партии»[307]. Эта позиция характерна не только для Калинина, а для всех тех, кто вступил в партию задолго до Октября.
Видел ли Калинин, что Сталин под флагом борьбы за сохранение единства в руководящем ядре вступил на путь постепенной подмены ленинизма эклектическими построениями прагматического характера?
Что зачастую Сталиным двигало стремление, как бы это ни обосновывалось, стать единственной персоной, подменившей мнение всех членов Политбюро и Политбюро как такового?
Посещали ли Калинина сомнения в том, что проповедовал Сталин и что делал за пределами публично-партийной официальности?
…Факты говорят, что он видел… и тень сомнения проскальзывала в некоторых его выступлениях. Но Калинин никогда не претендовал на партийное лидерство, не считал себя идеологом, теоретиком — лишь пропагандистом и агитатором, т. е. «исполнителем» воли партии и ее первого лица. Наверно, Калинин допускал, что в период борьбы за достижение главных целей партии возможны ошибки и даже несправедливость к конкретным людям. Это воспринималось как неизбежное зло, побороть которое он не видел реальной возможности, но он «утешал» себя тем, что в рамках дозволенного он сможет смягчить это зло или ограничить его масштабы.
Показательны некоторые из публичных выступлений Калинина. К примеру, 7 декабря 1923 г. на общепартийном собрании Самарской губернии он говорил: «Политика — дело очень сложное и не совсем чистоплотное. Сознавая необходимость демократии, каждый молодой коммунист, может быть, еще не вполне знакомый с историей коммунистической партии, должен особенно продумать и обратить внимание на этот вопрос о демократизации, и, видя иногда ошибки того или другого человека… он должен терпимо отнестись, помня, что все-таки мы, большевики, партия, которая за 30 лет всегда обвинялась в диктаторских замашках, в конечном счете, большого вреда они нам не принесли, и в будущем, конечно, совсем будут изжиты»[308].
А спустя десять лет, выступая 27 июня 1934 г. перед студентами Института советского строительства, он как бы обращался к тем, кто умел думать. К примеру: «Вы должны отстаивать свою мысль. Если в одном месте ты отступишь от нее, благодаря давлению известных фактов, то надо ее провести кружным путем. Жизнь есть жизнь. Можно работать под руководством тупого человека, ведь есть всякие люди: и умные, и тупые, и яркие, и плоские, и когда проводишь сознательную политику, ты должен принять ту форму поведения, которая должна дать наибольшие результаты»[309].
