Участвовавшие в антиправительственных выступлениях солдаты, матросы, рабочие протестовали против продолжения Временным правительством военных действий на фронтах, требовали немедленной отставки правительства, передачи власти Советам и переговоров с Германией о заключении мира. Правительство же восприняло демонстрацию, тем более что часть ее участников была вооружена, как попытку военным путем свергнуть законную власть. По приказу правительства войскам, опиравшимся на сводные отряды георгиевских кавалеров и юнкеров, под прикрытием артиллерии, удалось разогнать восставших. Власть объявила вне закона всех тех, кто, по ее мнению, причастен к организации и проведению демонстрации. В первую очередь репрессии коснулись большевиков: лидеров арестовывали, «Правду» разгромили, Ленина обвинили в измене, объявили его розыск, «разрешив» при поимке расстрелять. Так окончилось время недолгого политического двоевластия: от февраля до июля 1917 г.
Но и Временному правительству, как ему казалось, временно, пришлось отступить: отправлен в отставку министр юстиции П. Н. Переверзев, а затем и председатель правительства князь Г. Е. Львов. На место последнего был избран А. Ф. Керенский; первое, что он сделал, — переместил правительство из Мариинского дворца в Зимний.
Из воспоминаний митрополита Евлогия (Георгиевского)
«Наша работа [Предсоборного Совета. — М. О.] протекала в тревожной, накаленной атмосфере. Помню, 3 июля, не успели мы прийти на заседание, раздался пулеметный треск: тра-та-та… тра-та-та… Смотрим в окно — толпа народу… Рабочие, работницы, красные флаги. Крик, шум, нестройное пение „Интернационала“… По тротуарам бегут испуганные прохожие, мчатся грузовики с вооруженными до зубов людьми. Доносятся ружейные выстрелы. Члены нашего собрания нервничают. Кричат председателю архиепископу Сергию [Страгородскому]: „Закройте! Закройте заседание“. Но он спокойно возражает: „Почему нам не работать“. Работа продолжалась, и даже прибывшие с Васильевского острова архиереи, с большим трудом добравшиеся до Литейной, своими бледными расстроенными лицами не поколебали хладнокровия председателя. Так под треск пулеметов и выстрелов в этот день работал Предсоборный совет».
Евлогий (Георгиевский), митрополит.
…В вечерний час в доме Калининых, что в д. Верхняя Троица, вокруг самовара собралась вся семья. Обсуждались нехитрые деревенские дела, намечались планы на новый трудовой день… Как часто бывало, разговор зашел о Михаиле: где он, что с ним, почему не пишет и не едет? Вдруг открылась дверь… и в избу шагнул сам Михаил. Все даже растерялись от неожиданности. Быстрее всех нашлись дети: «Папа, папа приехал!» — и повисли на нем, целуя и обнимая отца. — «Да дайте мне со всеми поздороваться», — нарочито серьезно и со смехом говорил он, пробираясь к столу.
Через короткое время вся деревня знала о приезде Калинина. Изба наполнилась односельчанами. Всем не терпелось узнать столичные новости. Беседа тянулась чуть ли не до первых петухов. А на другой день пришли к Калинину и из других деревень. Всем хотелось знать, в то непонятное и смутное время, почему это Временное правительство не держит своих обещаний. Михаил Иванович говорил односельчанам: никто вам ничего не отдаст добровольно, помещик не уступит даром своей земли, не поделится с бедными фабрикант награбленным золотом. Выход только один: взять винтовку в руки и передать власть Советам солдатских, рабочих и крестьянских депутатов.
Скрываясь от ареста, Калинин пробыл в деревне недолго — всего пять-шесть дней — и снова уехал в Петроград. Но его слова о бессилии Временного правительства, о необходимости новой революции, которая и даст крестьянам землю, продолжали будоражить народ.
