Здесь стоило бы признать. Вообще-то писатели в своих обращениях в ЦК очень редко поднимали темы общенационального звучания. Многих занимали куда более приземлённые вопросы – гонораров, жилья, дач, зарубежных командировок. А они, эти вопросы имущественного и финансового характеров, как правило, входили в зону ответственности прежде всего правительства и местных органов власти. Однако без указаний Кремля хозяйственники не торопились идти писателям навстречу. Так что и здесь Суслову приходилось вмешиваться.
Показательна в этом плане следующая история. Летом 1970 года бессменный министр финансов СССР Гарбузов, готовя бюджет 1971 года, дал министерствам указания сократить многие расходные статьи. В частности, он покусился на гонорары писателей. Первым забил тревогу новый председатель Союза писателей России Сергей Михалков. Он тут же попросил у Суслова личного приёма. «Дядя Стёпа» напомнил матёрому партийному деятелю, какую роль в воспитании молодёжи играло художественное слово. А тут финансисты собрались экономить на писателях.
Суслов запросил у профильных отделов ЦК справки. 12 ноября 1970 года ему доложили, что Министерство финансов запланировало снижение в 1971 году выплат гонораров на четыре с половиной миллиона рублей. При этом Комитет по печати ежегодно давал в бюджет 400 миллионов прибыли. Поражённый этими цифрами, Суслов дал указание писателей больше не обижать.
Два слова о льготах. Немало писателей хотели, чтобы после достижения ими определённого возраста власти увеличили бы в разы назначенные им пенсии. В принципе, Суслов был не против, чтобы государство заслуженным авторам ежемесячно приплачивало некие суммы. Однако некоторые литературные генералы не знали меры. В частности, в конце 60‐х годов Николай Тихонов, Леонид Соболев, Леонид Леонов, Алексей Сурков забросали инстанции просьбами установить им персональные пенсии в триста и более рублей (тогда как максимальный размер пенсии в нашей стране составлял 120 рублей).
Суслов был готов пойти навстречу тем художникам, которые после достижения пенсионного возраста оставили все административные посты. Но он был возмущён, когда узнал, что на персоналки в триста и более рублей стали претендовать действующие литературные функционеры. Скажем, Соболев как председатель Союза писателей России ежемесячно получал оклад в размере 500 рублей. И за что ему надо было доплачивать ещё 300 рублей? Неудивительно, что Суслов 13 мая 1969 года необоснованные просьбы Соболева и Тихонова на заседании Секретариата ЦК отклонил.
Очень чувствительными для многих писателей были также вопросы награждения орденами и присуждения правительственных премий. Летом 1974 года до них дошли слухи, что власть в честь 40‐летия создания Союза советских писателей собралась большой группе литераторов присвоить звания Героев Социалистического Труда. Что тут началось! Каждый стал искать подходы к тем или иным членам Политбюро, чтобы через них пробить включение в готовившийся указ своего имени и исключить фамилии недругов.
Вопрос о награждениях был вынесен на рассмотрение Секретариата ЦК 17 сентября 1974 года. Демичев сразу отвёл кандидатуру Анатолия Софронова. Он сказал: «Писатели просят не предлагать т. Софронова, ему предъявляются серьёзные обвинения в стяжательстве»[338]. В свою очередь, Суслов предложил включить в указ Мариэтту Шагинян.
В тот раз Секретариат ЦК не пропустил ни Софронова, ни Шагинян. Суслов решил тогда уступить Демичеву. Своё он взял через несколько лет, когда мнение Демичева уже ничего в Кремле не значило.
Сам же он оставался в гуще событий. Ему писали Валентин Катаев, Сергей Михалков, Борис Полевой, Галина Серебрякова, Мариэтта Шагинян, Илья Эренбург, другие известные деятели культуры. В начале января 1970 года Сергей Смирнов, много лет занимавшийся поисками героев Брестской крепости, поставил перед ЦК вопрос о пересмотре отношения к 2-й ударной армии. Из-за предательства генерала Власова органы власти много лет замалчивали подвиги, совершённые нашими солдатами в районе Мясного Бора. Смирнов писал Суслову:
«Вопрос о том, что в ГлавПУ считают совершенно невозможным упоминание Второй ударной армии мне кажется политически важным. Власов перешёл к врагу практически один, а десятки тысяч воинов – Вторая ударная армия – сражались поистине героически и либо пали в боях в Долине Смерти, либо вырвались частью своих сил из окружения. Мне кажется, что с политической точки зрения, очень важно подчеркнуть героизм воинов Второй ударной – предатель был презренной одиночкой, а советский воин остался советским воином и до конца выполнил долг перед Родиной. Именно так поставлен вопрос в моём рассказе, хотя в нём речь идёт не столько о Второй ударной, сколько о подвиге рабочего Николая Орлова. Получается, что тень одного предателя как бы заслонила в глазах некоторых военных товарищей удивительный героизм и верность присяге со стороны десятков тысяч честных советских людей. И чёрное слово «власовцы» как бы витает над Второй ударной. Хотя не имеет к ней никакого отношения»[339].
