Стоял погожий день. Одеваясь, чтобы идти к мессе, Габриэла поглядывала на нарядную публику, прогуливающуюся по площади и по Уяздовской аллее. Мужчины в котелках, с тросточками, в гетрах, при орденах, бравые офицеры, элегантные дамы в парижских шляпках, в парижских платьях и в мехах.
Нувориши прохаживались по Иерусалимским аллеям и по Маршалковской. Солдаты со своими подружками гуляли по Новосвятской, с вожделением поглядывая на витрины закрытых магазинов. Провинциалы заполняли площадь Старого города, желая немедленно, тут же, приобщиться к величию польской истории.
Саксонский сад был полон людьми среднего достатка. После смерти супернационалиста, маршала Пилсудского, толпам посетителей разрешалось осматривать его личный ботанический сад вокруг Бельведерского дворца на Лазенках.
На площади Старого города парни фотографировали своих девушек, позировавших им на фоне средневековых стен.
А бедный люд, как всегда, шел в Красинский сад — поваляться на траве, поесть крутых яиц с луком и дать возможность детям поплескаться в пруду.
Варшава гуляла среди фонтанов и дворцов под колокольный звон, и девочки в белых носках до колен, с бантами и косичками чинно шли впереди своих родителей, исполненных благости после посещения богоугодных мест; мальчики бегали за девочками и дергали их за косички.
На тротуарах народ толпился возле круглых тумб, оклеенных афишами, объявлениями о торговых предложениях, рекламами фильмов. На цоколях конных статуй Пилсудского, короля Стефана и Понятовского, как и на пьедестале памятника Шопену, лежали свежие цветы — в соответствии с польской традицией чтить своих героев.
Побыв часок с Богом во время мессы, богатые отправляются в фешенебельное заведение Брюля есть мороженое и пить чай, а бедные смотрят на них с улицы через большие низкие окна, и богатые не возражают.
Однако не вся Варшава исполнена благочестия.
Евреи отпраздновали свою субботу накануне, и пока их христианские братья очищаются от грехов, они спокойно нарушают строгие государственные законы. На Волынской вовсю торгуют контрабандой, в портняжных мастерских на Гусиной подменивают материалы заказчиков, в магазинах строительных товаров на Гжибовской площади двери открывают только на условный стук.
На фешенебельных Сенной и Злотой — там живет смешанное христианско-еврейское население — еврейские врачи, адвокаты и коммерсанты гуляют со своими семействами, дабы показать, что они тоже хорошие поляки.
А колокола звонят и звонят.
Все, как всегда в воскресной Варшаве. Если, конечно, вы не заглянете ни в министерства, где царит напряженная атмосфера, ни в гостиницы ”Польская”, ”Бристоль” и ”Европейская”, где холлы гудят от слухов, как растревоженный улей; если вы не в числе тех, кто стоит перед Президентским дворцом в ожидании несбыточного чуда, или тех, кто дома ловит Би-Би-Си, Берлин, Америку или Москву. Потому что, хоть все и выглядит, как обычно, в душе каждый знает, что варшавские колокола, может статься, звонят по Польше.
Собрание бетарского исполнительного комитета проходило в квартире его председателя Александра Бранделя, как раз напротив Большой синагоги на Тломацкой, недалеко от Клуба писателей, где, кроме писателей, собирались журналисты, актеры, художники и прочие интеллектуалы, не скрывающие своего еврейского происхождения. А их собратья, не признававшие себя евреями, собирались в другом клубе, чуть подальше.
Вопросы, не решенные в свое время из-за отсутствия Андрея, обсудили быстро и перешли к разработке тактики на случай войны.
— Для нас война будет страшным бедствием, — сказал Алекс, — думаю, уже сейчас нам следует быть в боевой готовности и, возможно, решить, что делать, если, не дай Бог, придут немцы.
— Первым долгом нужно еще больше сплотиться, — взяла слово Анна Гриншпан, ответственная за связь между отделениями. — В случае немецкой оккупации связь между отделениями должна работать бесперебойно.
Анна говорила минут десять. Все были согласны с ней. Единство! Единство во веки веков!
За ней выступил Толек Альтерман. Господи, подумал Андрей, только бы он не завелся. Но он завелся. Толек отличался огромной шевелюрой, кожаной курткой и левыми взглядами. Он заведовал учебной фермой бетарцев под Варшавой. Вместе с группой Поалей Цион[25] Толек побывал в Палестине и, как все, кто там побывал, ужасно зазнавался. ”Мы, побывавшие там”, — то и дело повторял он.
— Война — не война, — завел Толек, — но нас связывают общая вера и общие принципы.
Сейчас спросит, какие это принципы, подумал Андрей.
— Какие же это принципы? — продолжил Толек. — Сионистские. Польша и Россия — два центра сионизма. После многовекового преследования наш народ хочет вновь обрести родину.
Ой, Толек, ради Бога, мы знаем, почему мы сионисты.
— Чтобы оставаться сионистами, мы должны быть сионистами, то есть действовать как сионисты... — едва выкарабкивался он из коварных дебрей логики. — Ферма — это сионизм в действии. Мы должны непрерывно обучать наших людей во имя конечной цели — есть война или нет войны.
