— Де Монти… де Монти? — он смотрел на нее, моргая.
Она кивнула.
— И ты позволишь себе так поступить со мной?
— Я выстрадала свое искупление. Оно досталось мне дорогой ценой, и, клянусь, я не знаю, была ли я неправа даже с самого начала. Но если и была, то ты меня уже достаточно наказал. Обещаю тебе: Крис никогда ко мне не прикоснется. Теперь я хочу только одного: найти где-нибудь такую дыру, куда можно забиться, чтоб не слышать криков умирающих с голоду детей… И может быть — немного травы… хоть кусочек земли, где есть трава…
— Не оставляй меня, — взмолился Пауль. — Не оставляй меня… пожалуйста… не оставляй…
Весна 1942 года. Страшная зима кончилась, но запах смерти остался. Малое гетто исчезло. По мере истребления евреев его заселяли польские семьи. Несколько еврейских улиц, деревообрабатывающая фабрика и ”ничейные” пустыри — вот и все, что от него осталось. Большое гетто было набито до отказа.
Охрана была усилена эсэсовцами, и страх над гетто еще сгустился. Щеголеватые эсэсовцы — немецкая элита — в черных формах с эмблемой в виде скрещенных молний прибыли в Варшаву с Восточного фронта, где из них составлялись специальные команды по истреблению населения. Попав под начало к Зигхольду Штутце, они совсем озверели. Они обосновались в бараках на Лешно, 101, прямо под стеной гетто, напротив швейной фабрики Кенига.
Потом прибыла вторая партия охранников. Латыши и литовцы в формах помощников нацистов — на погонах череп и кости. Эти прибалтийские крестьяне охотно принимали участие в кровавой бойне, устроенной немцами.
Третье подкрепление прибыло из штаба Глобочника в Люблине. Украинцы. Хоть трезвые, хоть пьяные — они так хорошо и стройно пели, что их прозвали ”соловьями”. Латыши, литовцы и ”соловьи” заняли красное кирпичное здание рядом с бараками СС.
По ночам там шел хмельной разгул, и это усиливало страх в гетто.
Эсэсовский генерал Альфред Функ, через которого передавались устные распоряжения по ”еврейским делам”, тоже приехал в Варшаву, что не предвещало ничего хорошего. Прибыл он с Адольфом Эйхманом из отдела 4Б гестапо прямо после совещания с Гейдрихом, Гиммлером и Гитлером.
”Краковская газета” усилила пропаганду ”окончательного решения еврейского вопроса”. В Польше так бурно развернулось строительство лагерей, что из Германии вызвали инженеров и специалистов по перевозкам. Но новые лагеря были совсем не такие, как прежние. Они не предназначались ни для принудительных работ, ни для изоляции врагов Рейха. Их строили под большим секретом, в удаленных местах, и сами постройки были ни на что не похожи.
В середине зимы, проведя совещания в Варшаве, Альфред Функ вернулся в эсэсовский штаб в Люблине с новыми устными инструкциями для Глобочника.
В начале марта один из связных Анны Гриншпан приехал в Варшаву с вестью о том, что готовится ”Операция Рейнхард” по ликвидации Люблинского гетто. Жителей этого гетто вместе с евреями из других стран отправляют эшелонами в лагерь под названием Майданек, выстроенный за чертой города.
Когда Функ вернулся в Варшаву, все начали яростно спорить, что бы это могло значить, но единодушно сходились на том, что хуже быть уже не может.
* * *
Рабби Соломон сидел на полу импровизированной синагоги с теми, кто остался от его некогда большой и уважаемой в Польше общины. Эта горстка людей и была уцелевшей душой европейского еврейства. Рядом с учеными сидел любимый ученик рабби Стефан Бронский.
Было Девятое ава — день величайшего траура у евреев[61]. В этот день вавилоняне разрушили Первый Храм Соломона, и в этот же день, много столетий спустя, римляне разрушили Второй Храм, что привело к рассеянию по всему свету потомков Авраама, ставших вечными странниками и проклинаемыми чужаками.
Рабби Соломон читал отрывки из книги ”Долина плача”, из Торы, а затем перешел к Плачу Иеремии.
В те самые часы, когда рабби Соломон молился и читал ужасные пророчества, готовилось начало катастрофы, самой страшной из всех, какие только знала богатая катастрофами еврейская история.
”Черная пятница” возвестила начало ”большой акции”.
Нацисты вызвали всех своих агентов и до поздней ночи вытягивали из них нужные сведения. К утру был подготовлен план внезапного нападения, с тем, чтобы лишить евреев гетто их последних руководителей.
Под вой сирен, смешавшийся с молитвами раввинов, эсэсовцы вместе с литовцами, латышами, украинцами, польскими и еврейскими полицейскими, войдя одновременно через все ворота, прочесали гетто и, выкуривая сопротивлявшихся из потайных убежищ, десятками отправляли пойманных на кладбище, где их расстреливали ”соловьи”.
Анне Гриншпан, Андрею Андровскому и Толеку Альтерману повезло: они были в этот момент на арийской стороне. Юлию Шлосбергу, Ирвину Ро-зенблюму и другим бетарцам удалось спрятаться в подвале на Милой, 18. Шимон Эден целый день уходил по крышам, а коммунист Родель удачно спрятался в шкафу. Александр Брандель и Давид Земба не числились в списках тех, на кого устроили облаву.
