У очень немногих евреев в гетто был телефон, но у Макса Клепермана их было целых два: второй — прямой к доктору Францу Кенигу, с которым он обделывал разные делишки. У Могучей семерки были совершенно исключительные права на куплю-продажу золота, недвижимости, земельных участков и на доставку информации. И вот у Макса Клепермана зазвонил телефон.
— Да, герр доктор… Да, герр доктор… Да, герр доктор.
После еще нескольких ”Да, герр доктор” Макс повесил трубку и вызвал свою секретаршу.
— Доктор Кениг велел всем моим компаньонам собраться у меня в кабинете в час дня. Немедленно сообщите им, и пусть ждут здесь. Я сейчас иду к нему в резиденцию и вернусь вместе с ним.
Макс посмотрел, все ли на нем в порядке, снял с мизинца брильянтовое кольцо и хлопнул в ладоши, вызывая своего шофера, который был также и его телохранителем. Они выехали из гетто через Красинские ворота. Максу нравилось ездить по арийской стороне. Он радовался деревьям. Внутри гетто росло всего одно дерево — как раз перед зданием Еврейского Совета. Это единственное дерево его раздражало, как бы напоминая, что Еврейский Совет составляет конкуренцию Могучей семерке. Ему уже давно хотелось посадить с полдюжины деревьев перед своим главным бюро на Павьей, но он решил, что уж очень вызывающе это будет выглядеть.
Особенно Макс любил Красинский парк. Здесь мальчишкой начинал он свою карьеру: платил польским хулиганам, чтобы они отнимали у еврейских мальчиков товары, которые те разносили по домам клиентов, и продавал эти товары на Парисовской площади. Теперь на Парисовской площади торговать запрещалось — с тех пор, как началась депортация.
С прекращением депортации Макс вздохнул свободнее. Даже его и всю Могучую семерку она начинала раздражать. Немцы, конечно же, сделали все, что хотели. Теперь Макс старался представить себе, какая еще выгодная сделка ждет его у доктора Кенига. Раз кончилась депортация, значит, заваривается что-то новое. ”Немалый путь я прошел, однако!” — подумал он.
Из всех немцев лучше всего было иметь дело с доктором Кенигом. Он не орал, не грозил, не старался заграбастать себе все, что можно было выжать из сделки, — хотел только своей доли. Порядочный человек, этот доктор Кениг.
Макса провели в кабинет Кенига. Он сел и, не зная, что ему предстоит, в волнении оторвал кончик сигары. Когда Кениг кивнул ему, разрешая закурить, он зажег сигару от настольной серебряной зажигалки.
— Ваши компаньоны ждут в здании Могучей семерки? — спросил доктор Кениг.
— Они соберутся там, как было приказано, герр доктор.
— Теперь, Макс, поговорим о деле.
— К вашим услугам, — сказал Клеперман.
Кениг надел очки, открыл папку, вынул из нее листок и стал его изучать.
— За последние годы вы сколотили себе неплохое состояние, Клеперман.
Улыбка мигом сошла с лица Макса и он через плечо покосился на эсэсовцев, стоявших у дверей. Макс откашлялся и облокотился о стол. Куда Кениг клонит?
— Должен сказать, вы совсем не промах. Скрыли от нас четверть миллиона долларов, — продолжал Кениг.
— Страшное преувеличение, — запротестовал Макс.
— Один из ваших компаньонов сам нам это сообщил.
Толстыми пальцами Макс еле-еле расстегнул ворот, когда доктор Кениг зачитал ужасающе точный отчет о его незаконных доходах.
— И наконец, — сказал доктор Кениг, — через различные агентства вы перевели злотые служащим социального обеспечения в обмен на доллары, положенные в Швейцарский банк. Дома сдали за доллары ”Обществу попечителей сирот и взаимопомощи”. И вы, Макс, конечно, знаете, что все это незаконно.
Макс уже почти не слушал Кенига. Он поглядывал через плечо, не исчезли ли каким-то чудом охранники. Нет, на месте. Наглость со стороны Кенига сидеть здесь с таким видом, будто он чист как стеклышко, тогда как именно через него Макс проворачивал большинство сделок с немцами. У них у обоих рыльце в пушку, а Кениг теперь вдруг стал на защиту правопорядка. Ничего нет хуже на свете, чем благочестивый вор!
— Как комиссар по делам еврейской собственности, — продолжал Кениг, — я потрясен тем, как вы ведете дела. Вы не оправдали доверия, оказанного вам оккупационными властями.
Ну, Макс, соображай быстрее! Ты влип, шевели мозгами! Мысли его неслись с бешеной скоростью. Нужно предложить какую-то сделку. Потерять на швейцарских деньгах, чтобы спасти южноамериканские. О южноамериканских никто не знает.
— В такой обстановке мне трудно говорить о делах, — улыбнулся Макс.
— Полагаю, вы понимаете положение вещей.
— Еще бы! Что-что, а соображать Макс Клеперман умеет!
Макс кивнул в сторону эсэсовцев. Кениг приказал им подождать за дверью.
— А теперь, Клеперман, давайте начистоту. Сколько у вас в швейцарских банках и что за банки?
— Сорок тысяч долларов на открытом счету, — признался Макс.
— В каких банках?
— Должен ли я, герр доктор, — Макс вытер рукавом пот со лба, — считать, что различные контракты между вами и Могучей семеркой прекращаются?
— Считайте, что хотите.
