Сусанна вышла в коридор как раз в тот момент, когда Петр Варсинский вошел в дом. Она загородила перед ним дверь в зал.
— Мы готовы, — сказала Сусанна. — Предупредите, пожалуйста, своих полицейских, чтобы они не пугали детей, и мы их спокойно выведем.
— Мы пришли за детьми, а не за вами.
— А мы хотим идти вместе с ними.
— Дело ваше, — пожал плечами Варсинский. — Выводите их на улицу.
— Быстро! — приказал Стефан двум десяткам ребятишек, сидевшим в классе на чердаке.
Жизнь в гетто приучила детей подчиняться без всяких разговоров. Стефан первым поднялся по приставной лестнице к слуховому окну, приоткрыл его и посмотрел вокруг.
— Живо! — скомандовал он еще раз.
* * *
Петр Варсинский явился с докладом к гаупт-штурмфюреру Кутлеру.
— Ну, как? — спросил тот.
— Наилучшим образом. Все приюты очищены.
— Много получилось?
— Может, десять, а может, и двадцать тысяч голов.
— Неплохой урожай еврейских детенышей. Пользы от них, правда, как от козла молока. Держи их на верхних этажах до завтра, что останется — на послезавтра. И чтобы все твои люди ночью охраняли Умшлагплац — эти сволочи из гетто могут еще что-нибудь затеять. — Кутлер направился к регистрационному пункту, но, увидев среди детей медсестер, нахмурился. — Варсинский! А эти что здесь делают?
— Хотят идти вместе с детьми.
— Вы, разумеется, не против, чтобы мы их подбадривали? — подошла к ним Сусанна Геллер.
Кутлер ухмыльнулся. Ему не понравилось ее непривлекательное лицо. Он посмотрел на других медсестер и воспитательниц, собравших вокруг себя детей. ”Проклятые евреи, — подумал Кутлер, — им нравится умирать мучениками”. Он вспомнил, как отцы закрывали ладонями глаза сыновьям на краю Бабьего Яра в Киеве.
— Вам тут делать нечего, их отправят без вас, — сказал он.
— Прогулка в деревню понравится детям больше, если мы будем рядом.
— Что у вас в сумке? — Кутлер отвел глаза от пристального взгляда Сусанны.
— Шоколад. Я припасла его для них на такой исключительный случай, как нынешний.
— Хотите быть героями — черт с вами! — он ушел к себе в кабинет, достал шнапс и стал пить прямо из бутылки, пока не помутилось в голове.
Во двор набили тысячи измученных детей. Медсестры и воспитательницы старались занять их играми. Из старших детей некоторые знали, куда они едут, но молчали.
— Жиденята, марш на перрон!
— Ну, дети, теперь мы едем на чудесную прогулку в деревню.
— Тетя Сусанна, а когда мы вернемся?
— Может, еще сегодня вечером.
— Проходите в конец платформы к первому вагону.
Паровоз начал выпускать пары. Подгоняемые криками и пинками, дети карабкались в вагоны.
В стельку пьяный Кутлер вышел, шатаясь, во двор и наблюдал за отправкой. Он издавал нечленораздельные звуки, видимо, приказывал пошевеливаться. У дальней стены он заметил с десяток детей, настолько обессиленных, что они не держались на ногах.
— Эй, жиденята! — закричал он, направляясь к ним.
Две медсестры бросились к детям и, опередив Кутлера, помогли им подняться.
* * *
— Пустите меня туда! Пустите! — кричал Александр.
Человек шесть здоровенных парней из еврейской полиции не пускали несчастного Бранделя на селекционный пункт. Он кричал и отбивался, но его потащили на другую сторону Ставок к пакгаузу, где было отделение Варсинского.
— Я требую, чтобы меня пустили в центр на Умшлагплац!
Варсинский дал Александру выкричаться.
— Вам уже недолго осталось гулять на свободе, Брандель. Отведите его в гетто, — приказал он.
* * *
Поезд ехал по сельской местности.
— Теперь, дети, у меня для вас есть еще один сюрприз. Шоколад!
— Шоколад!
Она пустила сумку с отравленным шоколадом по вагону.
— Правда, вкусно?
Поезд продолжал свой путь.
— Давайте петь все вместе.
— Я хочу спать, тетя Сусанна.
— Ложись, поспи.
— И я хочу спать…
— Все ложитесь спать. От свежего воздуха всегда хочется спать.
Один за другим дети закрывали глаза. Сусанна прижала к себе двоих из них и проглотила последний кусочек шоколада.
Штурмбанфюрер Зигхольд Штутце во всем подражал своему божеству — Гитлеру. Заложив большие пальцы обеих рук за пояс, он ходил, прихрамывая, взад-вперед по двору, где собралась еврейская полиция. Остановившись у микрофона, он уставился строгим и завораживающим взором на свою замершую аудиторию. Справа от него выстроились члены Еврейского Совета, слева — ”Рейнхардский корпус”.
Выбросив вперед руку, он начал свою речь пронзительным голосом, отдававшимся эхом в каменном дворе.
— Вы, жирные евреи! Вы разжирели потому, что мы слишком много вам даем. Мы относимся к вам лояльно, а вы допускаете, чтобы о нас печатали всякую ложь, не замечаете у себя под носом коммунистов-агитаторов. Мы их найдем и уничтожим. Это из-за их лжи за четыре дня не пришел ни один доброволец для отправки на честную работу на Востоке. Зачитывай новые приказы! — повернулся он к Варсинскому.
— С сегодняшнего дня, — раскрыл приказ Варсинский, — каждому члену еврейской полиции вменяется в обязанность ежедневно доставлять трех человек на Умшлагплац для отправки на честную работу. В случае невыполнения нормы будет немедленно депортирован сам полицейский и его семья.
