Крис отвел Дебору в другую комнату.
— Бедная женщина, — говорила Дебора, — у нее больше никого нет, кроме непутевого сына, а может, и его уже нет, от него ни звука с тех пор, как началась война.
— У нее есть ты и дети!
— Дети держатся замечательно. Сколько так может продолжаться?
— Я только что говорил с мэром. С минуты на минуту все может кончиться.
— Иногда мне кажется, что я буду даже рада, если немцы займут Варшаву, все равно хуже уже некуда. Ты видел кого-нибудь?
Крис кивнул.
— Я была в приюте, — продолжала Дебора — Сусанна волнуется за Ирвина. Она его уже три дня не видела.
— Рози в порядке. Мы с ним только что расстались.
— Как Габриэла? Ты ей передал, что я предлагаю ей перебраться сюда? Здесь безопаснее, чем в центре города.
— Она не хочет уходить из квартиры Андрея, ты же знаешь.
— А как Андрей?
— Утром я был с ним. Отправка американцев шла через его участок обороны. Ты уже слышала?
— Да, — вздохнула она. — Они нам вернули людей без рук и без ног.
— Дебора, среди них находится… твой муж.
* * *
Длинные коридоры подвала Национального музея были сплошь заставлены койками и матрацами, положенными прямо на пол. Подвал, где не так опасны бомбежки, был наскоро превращен в госпиталь. В этом районе Варшавы подача электроэнергии уже прекратилась и не работали даже запасные генераторы. Было холодно. Сырые комнаты слабо освещались керосиновыми лампами. Пахло плесенью, гноем, лекарствами и чем-то еще. Слышались мягкие шаги медсестер, стоны, молитвы, порой — отчаянный крик.
В помещении, приспособленном для кормящих матерей, младенцы сосали пустые груди и отчаянно орали, словно возмущаясь тем безобразием, которое им уготовано на земле в первые же часы их жизни.
Крис вел Дебору по бесконечным проходам между рядами раненых и умирающих. Они спустились еще на дюжину ступенек и вошли в длинный коридор, увешанный средневековым оружием, оставшимся от других, не столь жестоких войн. Тут лежали раненые после ампутации конечностей, а возле них стояли убитые горем родные. Медсестра поднесла лампу к лицу Пауля.
— Пауль…
— Он еще под наркозом.
— Пауль…
— Я был там, — сказал безногий сосед Бронского. — Он прооперировал человек двадцать или тридцать нашего брата… ему светили простым фонариком. И вдруг — прямо в него… Из всех врачей он единственный остался в живых. Он все время был в сознании и объяснял солдатам, как отрезать ему руку…
— Пауль…
Пауль открыл глаза. Они были стеклянными, но в углах губ появилось некое подобие улыбки, означавшее, что он видит Дебору.
Она держала его руку, пока он снова не впал в забытье.
— Вы — мадам Бронская? — спросил врач.
Она кивнула.
— Счастье, что он врач. Видимо, обойдется без заражения крови. Шок прошел. Он выкарабкается.
Дебора вышла на улицу.
Крис ждал ее у главного входа. На горизонте, словно летние молнии, вспыхивали артиллерийские выстрелы. Над головой пролетали снаряды, падая на рабочие кварталы по другую сторону реки.
— Идем отсюда, — сказал он и, взяв ее за руку, повел к своей машине, но она вырвалась.
— Ну, что ты, Дебора, дома поговорим. Упадет сюда бомба — и нас не станет.
— Уйди от меня! — закричала она.
Небо осветилось очередной вспышкой, и он увидел ее лицо. У нее были совсем безумные глаза, Он схватил ее за руку.
— Оставь меня, я хочу умереть! Это мы искалечили Пауля!
— Не мы устроили эту войну! — Крис так тряхнул ее, что голова у нее замоталась из стороны в сторону.
— Это меня Бог наказал! Мы убийцы! Убийцы! — она вырвалась из его рук и убежала в темноту.
