— Господи, ну почему каждая встреча кончается одним и тем же?
— И всегда так будет, пока ты не станешь моей женой.
— Я не хочу, чтобы ты с ним встречался, Крис.
— Иди, — он выпустил ее руку и отвернулся.
— Крис.
Из гордости он не ответил.
— Я тебе позвоню, — сказала она. — Ты ведь захочешь меня увидеть?
— Ты же знаешь, что да.
Он накинул халат, прислушиваясь к ее шагам на мраморной лестнице, потом подошел к окну и отодвинул занавеску. Дождь почти перестал — так, водяная пыль. Через несколько минут на Иерусалимских аллеях показалась Дебора. Она взглянула на его окна, едва заметно махнула рукой и быстро перешла на другую сторону к стоянке извозчиков. Еще несколько минут — и дрожки, отъехав от тротуара, скрылись за углом.
Крис отпустил занавеску, и в комнате стало полутемно. Он вышел в кухню, налил себе чашку кофе, приготовленного Деборой, но тут же рухнул на стул и уронил голову на руки.
По радио диктор, нервничая, рассказывал о провале очередной попытки уладить политическую ситуацию дипломатическим путем.
* * *
В посольствах и в канцеляриях глав правительств, в министерствах иностранных дел и в консульствах, в шифровальных комнатах и пресс-центрах доведенные до исступления люди заседали всю ночь, строили военные планы, орали в телефонные трубки через забитые коммутаторы, ругались, молились, пытались что-то доказывать.
Все договоры оказались пустыми бумажками.
Люди доброй воли были ошеломлены: повинуясь извращенной логике, восемьдесят миллионов цивилизованных человеческих существ уже вопили и маршировали как истерические роботы.
Гитлеровские геополитики расчертили мир на зоны рабочих рук и полезных ископаемых и представили генеральный план, который заставил бы побледнеть и Чингис-хана и любых самых страшных злодеев мировой истории. Немецкий народ с воодушевлением поддержал этот план криками: ”Зиг хайль! Жизненное пространство!” Немцы готовились исполнить роль тевтонских богов войны под огненную музыку Вагнера.
”Избавим немецких граждан от иностранного ига! Германия — только немцам! Зиг хайль!”
Австрия и Чехословакия послужили пробным камнем[1]. Опьяненный бескровными победами, уверенный, что Америка, Франция и Англия не захотят ввязываться в войну, нацизм разрастался как раковая опухоль. ”Данциг — немцам! Верните нам Польский коридор! Верните границы 1914 года! Прекратите издеваться над этническими немцами! Зиг хайль!”
Равнодушный мир только плечами пожимал, когда один желтый человечек схватился с другим желтым человечком в какой-то Маньчжурии; потом Франция что-то промямлила, когда Германия, нарушив Версальский договор, вошла в Рейнскую зону; в следующий раз уже только вздыхали, когда черные люди, живущие в глинобитных хижинах и вооруженные копьями, стали воевать за свою землю под названием Абиссиния.
Загипнотизированный мир корчился, но оставался верен демократическому бездействию, когда итальянские, марокканские и немецкие орды терзали Испанию.
И вот теперь — Австрия и Чехословакия. Но праведники испугались, а зло обнаглело.
Вестники мира уже объявили своим народам, что подписан мирный договор в городе под названием Мюнхен. Но когда пробил час Польши, стало ясно, что ни сказать нечего, ни делать нечего, и укрыться негде, и бежать некуда.
Хитрый игрок в Москве знал, как союзники мечтают, чтобы Россия и Германия уничтожили друг друга. Его недоверие к Англии и Франции основывалось на десятилетиях бойкота, на печальном уроке брошенной на произвол судьбы Испании… А главное — Россию не пригласили на мюнхенские торги.
Гитлер был уверен, что союзники опять струсят и Польша станет новым звеном в цепи предательств. Он протрубил военный сигнал — ему ответил барабанный бой и грохот сапог.
Иосиф Сталин, также не сомневаясь в предательстве союзников, поспешил вступить в переговоры со своим злейшим врагом. В расчете на легкую победу Гитлер вступил с ним в сделку, а союзники завопили: ”Нечестно! Это нечестно!”
