— В уставе нашего правления нет пункта о голосовании. Мы — самостоятельные руководители разных отделов. Хотите выражать Функу протест — выражайте, но только не от моего имени.
Что это, трусость? Инстинкт самосохранения? Гольдман не мог решить. Не был он уверен и в том, что их протест принесет пользу. Найдется еще полсотни бронских, которые заменят нынешних членов правления, и еще полсотни, которые заменят заменивших их. Что толку в протесте?
Бронский смотрит на вещи трезво. Немцы все равно сделают, что хотят.
* * *
Эммануил Гольдман очень устал. Ему было семьдесят три года, дети уже обзавелись семьями, он жил один, в доме была только экономка. Когда-то он был богат, много гастролировал и принес славу своему народу и своей стране. Волей судьбы он занял положение, которого занимать не хотел, но принял его как обязанность. Председателем Еврейского Совета его назначили потому, что Франц Кениг счел его человеком слабовольным. А оказалось совсем наоборот. Он был как раз из тех людей, которым и в голову не приходит, что можно поступиться своими убеждениями.
Весь вечер он приводил в порядок дела, после чего отнес их своим друзьям — Давиду Зембе и Александру Бранделю. Уходя от них, он знал, что, возможно, больше никогда их не увидит.
* * *
Наутро он явился к оберфюреру Функу. Он сидел перед немцем очень спокойный и сдержанный, его облик вдохновенного маэстро нисколько не изменился. Едва Гольдман вошел, Функ все понял, но ледяной взгляд его голубых глаз остался непроницаемым и на лице решительно ничего не отразилось.
— Набросали черновик приказов?
Старик отрицательно покачал головой.
Функ не выказал ни удивления, ни гнева.
— Я не хочу ставить свое имя под приказом о гетто, — объявил Гольдман.
— Вы говорите от имени всего правления?
— Лучше спросите их сами, — ответил Гольдман.
— Меня разбирает любопытство, — сказал Функ. — Отчего вы так поступаете?
— Меня еще больше разбирает любопытство, — улыбнулся Гольдман. — Отчего вы так поступаете?
Первым опустил глаза Функ.
Гольдман встал, слегка поклонился.
— До свидания, — сказал он и вышел.
Альфред Функ ненадолго задумался, потом встряхнулся и не спеша снял трубку.
— Найдите штурмбанфюрера Штутце, и пусть немедленно явится ко мне.
* * *
