Доктор Кениг выпил пива, кивнул Шульцу, и тот улыбнулся ему в ответ, вытирая стойку.
Придя домой, Кениг положил шляпу на вешалку, поставил трость и посмотрел через открытую дверь на свою толстую жену-польку. Что она говорит, он не слышал, поэтому получалось, что она беззвучно открывает и закрывает рот, словно рыба. И когда она встала с места, она вся заколыхалась, как желе.
Кениг закрылся в своем кабинете. Включил приемник, который теперь всегда был настроен на немецкую волну. Митинг в Гамбурге! ”Мы, немцы, не можем мириться с нетерпимым отношением к нашим гражданам в Польше, где немецкие женщины и дети беззащитны перед польскими вандалами, где немецких мужчин избивают и убивают!”
”Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль!”
Тут же десять тысяч голосов огласили эфир песней ”Германия, Германия превыше всего”, и доктор Франц Кениг закрыл глаза. По щекам его покатились слезы, и он начал молиться, чтобы поскорее пришли его освободители.
Армейский грузовик остановился перед самым северным мостом через Вислу, соединявшим Варшаву с Прагой[6]. Капитан Андрей Андровский спрыгнул на землю, поблагодарил водителя и пошел вдоль реки дальше на север, к новому предместью Жолибож. Сдвинув на затылок уланскую конфедератку, он шагал, насвистывая, и ему улыбались кокетливые девушки, и он улыбался им в ответ. Капитан Андрей Андровский выглядел, как хрестоматийный улан с картинки: ремни сияют, стилет сверкает на солнце.
Он свернул с набережной на обсаженную деревьями улицу с новыми красивыми домами, где жили люди зажиточные. Заметив на тротуаре камень, стал подкидывать его ногой с ловкостью хорошего футболиста. Когда он отправил его в воображаемые ворота в конце улицы, он как раз подошел к дому Пауля Бронского.
— Дядя Андрей! — закричал десятилетний Стефан, прыгая ему на спину.
Две короткие ”схватки” — и высокий кавалерийский офицер повержен на землю своим племянником. Тут же признав себя побежденным, Андрей поднялся и посадил победителя себе на плечи.
— Как поживает Баторий? — спросил Стефан.
— Ну, Баторий! Самый красивый и быстрый конь во всей Польше.
— Расскажи, чем он опять отличился, дядя Андрей?
— Чем? Значит, так. На этой неделе… погоди, дай вспомнить. Да, да. Взял я его в Англию на Большие скачки, и он так быстро бежал, что рассек воздух и грянул гром. А эти англичане, решив, что сейчас польет дождь, побежали прятаться и скачек не видели. Баторий успел четыре раза обежать трек и пошел по пятому заходу, когда вторая по скорости лошадь только еще по первому заходу пришла к финишу, и эти дураки-англичане, попрятавшиеся под навесами, подумали, что Баторий пришел последним.
— А кто ухаживает за Баторием, когда тебя нет?
— Старый сержант Стика, самолично!
— А я смогу еще раз покататься на Батории? — спросил Стефан, вспоминая самое яркое событие своей молодой жизни.
— Непременно, как только мы тут кое-что уладим.
— А перепрыгивать препятствия?
— Думаю, да, если у тебя не кружится голова от высоты. Когда Баторий прыгает, мир под ним кажется крошечным. Я, пожалуй, не дам ему больше участвовать в скачках с препятствиями. Когда он их берет, он подскакивает так высоко, что другие лошади успевают обежать трек, пока он опустится на землю.
Андрей вошел в дом.
— Дядя Андрей! — воскликнула Рахель. На сей раз обошлось без сражения: изящная черноглазая барышня четырнадцати лет ограничилась крепким поцелуем.
— Андрей! — закричала Дебора, выбегая из кухни и на ходу вытирая руки. — Ах ты, чертенок, ты почему не предупредил, что приедешь? — обняла она брата.
— Я и сам только вчера вечером об этом узнал. К тому же хочу скрыться от Александра Бранделя, иначе он немедленно созовет какое-нибудь чертово собрание.
— На сколько ты приехал?
— На целых четыре дня.
— Замечательно!
Андрей спустил Стефана на пол, словно перышко снял.
— Что ты мне привез? — спросил тот.
— Как тебе не стыдно, Стефан, — сделала ему замечание сестра.
Андрей, подмигнув, поднял руки вверх. Стефан принялся шарить по дядиным карманам, которые, сколько он себя помнил, всегда были набиты подарками. И вытащил позолоченного орла, который в качестве эмблемы прикреплялся спереди к конфедератке.
— Мне? — не веря своим глазам спросил он.
— Тебе.
— Ура! — и Стефан помчался оповещать соседей, что приехал его изумительный дядя Андрей.
— А это для моей племянницы.
— Ты их балуешь, Андрей, — сказала Дебора.
— А ты приготовь мне что-нибудь поесть.
— Ой, какая прелесть! — девочка развязала ленточку, быстро обняла дядю и побежала к зеркалу прилаживать гребни из слоновой кости к густым, черным, как у матери, волосам.
