И вот доказательство того, что Роуз Голд нужна помощь: сегодня моя дочь забыла дома свой обед. Ей повезло, что у нее есть мать, готовая отвезти все к ней на работу. Роуз Голд даже не просила, я просто увидела коричневый бумажный пакет на кухне, укутала Адама и села в фургон. Хотя не знаю, какой в этом смысл: в пакете горстка морковных палочек и яблоко. Роуз Голд все так же ничего не ест.
Я переставляю ногу с педали тормоза на педаль газа. Кожа на голенях натягивается, и я морщусь. Ссадины уже покрылись болячками. Чем больше я думаю об этом, тем более нелепой мне кажется мысль о том, что Роуз Голд как-то замешана в случившемся. Невозможно настроить допотопную беговую дорожку так, чтобы она срабатывала только в определенный момент. По крайней мере, мне так кажется.
Я ищу Роуз Голд за кассами, но ее не видно. Она говорила, что работает здесь кассиром, но что, если… Я никогда не заходила сюда в ее смену. Вдруг дочь соврала мне насчет работы? Я останавливаюсь у второй кассы, за которой сидит долговязый парнишка. Он играет на воображаемых барабанах, закрыв глаза, и потому не замечает меня.
– Арни? – говорю я, посмотрев на бейджик.
Его глаза открываются. Соло на барабанах окончено. Надеюсь, ему аплодировали стоя.
– Роуз Голд сегодня работает? – спрашиваю я.
– Д-да, – мямлит Арни, покраснев. – Она в комнате для персонала. С тех пор как Роуз Голд вышла из декрета, наш менеджер разрешает ей делать перерывы почаще.
Я вздыхаю с облегчением. В нашей семье и так слишком много лжи.
– Она забыла свой обед, – говорю я, показывая коричневый пакетик. – Я ей его привезла.
По лицу Арни пробегает до боли знакомая тень любопытства.
– А вы ее мама? – спрашивает он.
Я осторожно киваю. Раньше я думала, что любое внимание – это хорошо, но быть козлом отпущения для всего города мне уже надоело. Было бы здорово иногда выйти по делам, не встречая повсюду косые взгляды.
– Это ее ребенок? – спрашивает Арни.
Я киваю.
– Его зовут Адам.
Малыш издает булькающий звук, как бы подтверждая мои слова. Арни улыбается Адаму, но я явно интересую этого парня больше.
– И давно вас выпустили из тюрьмы? – выдает Арни.
Похоже, о хороших манерах нынешняя молодежь даже не слышала.
– Пять недель назад.
– И что, там правда так ужасно кормят? – с надеждой спрашивает Арни.
– Кошмарно, – соврала я, стремясь вызвать у него сочувствие.
– Что из еды было самое мерзкое?
Кажется, этот разговор доставляет ему слишком много удовольствия. Я наклоняюсь поближе и шепотом сообщаю:
– Крысиные мозги.
Арни в ужасе отшатывается от меня. Он явно не поверил мне и теперь, покачав головой, вопросительно глядит на меня, словно требует доказательств. Я приподнимаю брови и киваю. Его лицо кривится в гримасе отвращения.
Я бы могла издеваться над этим беднягой весь день, но уж очень хочется вернуться домой, в удобное кресло. Сколько там Роуз Голд будет прохлаждаться на перерыве?
Арни смотрит на Адама, прижатого к моей груди, а потом переводит взгляд на пакет у меня в руках.
– Роуз Голд нам кое-что рассказывала, – говорит паренек, явно желая шокировать меня в ответ.
– Да неужели? И что же это? – безразлично спрашиваю я.
Моя дочь не стала бы доверять секреты этому ничтожному типу.
– Ну, что вы любите ее контролировать. – Он ждет моей реакции.
Я зеваю. Ни для кого не секрет, что Пэтти Уоттс стремится держать все под контролем. Арни продолжает:
– И что она не может есть то, что вы готовите.
Вот теперь он завладел моим вниманием. Неужели Роуз Голд говорила с ним о своих проблемах с питанием? Здесь нужно быть осторожной. Если я проявлю слишком большой интерес, Арни, чего доброго, откажется отвечать.
– Почему это? – говорю я, разглядывая свои ногти.
Арни так долго молчит, что мне приходится поднять взгляд и посмотреть ему в лицо. На нем отражается внутренняя борьба. В конце концов Арни начинает что-то мямлить, но я не могу разобрать слова.
– Говори громче, слюнтяй, – не выдерживаю я.
Он повторяет чуть громче:
– Она сказала, что вы пытаетесь отравить ее.
Значит, я была права. Она действительно пытается убедить всех в том, что я ужасна. Но почему? Это попытка добиться сочувствия соседей? Или моя дочь преследует более серьезные цели? Может, она правда думает, что я хочу ей навредить?
Я смотрю на этого ушлепка, не зная, как лучше ответить. Может, он врет. Может, весь город специально провоцирует меня, в очередной раз пытаясь добиться от меня признания в преступлении, которого я не совершала. Почем мне знать, может, Арни сейчас записывает этот разговор. Когда не знаешь наверняка, что у тебя под ногами, лучше двигаться осторожно. Я улыбаюсь.
– Понятно, почему ты ей нравишься. У тебя такое же странное чувство юмора. Лично я не вижу ничего смешного в шутках про яд, но, пожалуй, о вкусах не спорят.
