Когда мы обе добежали до середины поля, ее маленькое тельце буквально впечаталось в меня. Я подхватила ее и закружила. Анна смеялась и визжала от восторга. Я кружила ее все быстрее и быстрее. Мне хотелось сделать для нее что-то хорошее, как сделал для меня Фил. Я хотела воздать добром за добро.
– Меня сейчас укачает! – пожаловалась Анна, но смеяться не перестала, поэтому я продолжила кружить ее. Именно так я представляла себе эту встречу с сестренкой. – Смотри, у меня новые сережки!
Я перестала кружиться и поставила Анну на землю. Мы обе пошатывались, и пришлось подождать, пока головокружение пройдет. Потом я с восхищением как следует рассмотрела гвоз́ дики с Минни Маус. Мне хотелось прилечь на траву и остановить время.
– Роуз, ты что здесь делаешь? – сказал голос у меня за спиной. Ким.
– Она пришла посмотреть мою игру, – ответила Анна.
Я перевела взгляд с сестры на ее мать. Иногда было трудно поверить в то, что они родственники. Я постаралась перенять беззаботный тон Анны.
– Я по вам соскучилась.
Ким положила руку на плечо Анны и притянула ее к себе.
– Иди к своей команде, милая, – велела она, показывая на девочек, которые собрались в кружок возле папы и слушали его разбор матча. Анна побежала к ним.
Ким проводила дочь взглядом и повернулась ко мне.
– Тебе не следовало приезжать, – сказала она. – Билли же сказал, что ему нужен перерыв.
Я нахмурилась, не зная, что ответить. Ким скрестила руки на груди.
– Я бы предпочла обсудить это лично с отцом, – наконец сказала я. Мне нужно было как-то прорваться к нему.
– Билли занят, – сказала Ким. – Да и что тут обсуждать?
Я никогда не ругалась ни на кого матом. Может, начать с Ким? Она идеальный кандидат. Я все же прикусила язык, увидев, как Анна с другими девочками кладут руки одну поверх другой и кричат «Команда!» на счет три. Ким проследила за моим взглядом и сделала несколько шагов, пытаясь заслонить от меня папу и девочек.
В этот момент Анна дернула отца за рукав и показала ручкой в мою сторону. Папа посмотрел в указанном направлении и прищурился. Узнав меня, он отправил Анну к девочкам и трусцой побежал к нам с Ким, держа в руках планшет и рюкзак.
Когда запыхавшийся папа оказался возле нас, я заключила его в объятия.
– Папа! – произнесла я.
Он сдержанно обнял меня в ответ. Я постаралась не думать о том, что они с Ким сейчас, должно быть, обмениваются у меня за спиной многозначительными взглядами или говорят друг другу что-то одними губами.
Папа высвободился из моих объятий.
– Что ты здесь делаешь? Мы же это обсуждали.
Я улыбнулась, несмотря на то что внутри у меня все сжалось.
– Я не трогала тебя четыре месяца. Долго еще продлится этот перерыв?
Я попыталась сказать это шутливым тоном, но в вопросе сквозило отчаяние. И, что еще хуже, никто мне не ответил. Папа нахмурился и покраснел. Ким, кажется, готова была взорваться. Ее скрещенные на груди руки напоминали мне крендель.
Секунды тянулись, как часы. Я молилась о том, чтобы хоть кто-нибудь заговорил. Мне казалось, что даже голос Ким был бы приятнее этого молчания.
Зря я так думала.
– Билли, – не выдержала Ким, – если ты не скажешь, то это сделаю я.
Папа повернулся к жене.
– Ким, – сказал он пугающе тихим голосом, – подожди в машине.
Та надулась, но все же ушла.
Папа уставился на меня равнодушным взглядом.
– Мы знаем, Роуз.
– Что знаете? – спросила я. Сердце начало тяжело колотиться.
– Не строй из себя дурочку, – прямо ответил папа. – Я знаю, что ты солгала.
Я старалась ничем не выдать своего волнения.
– Насчет чего?
Родители начали забирать спортсменок. Отцы обнимали дочек и поздравляли их с достойным завершением матча. Мамы собирали остатки еды в сумки-холодильники. Дети болтали и потягивали сок. Всем им нужно было пройти мимо нас, чтобы попасть на парковку.
– Насчет рака, – прошипел папа, стараясь не повышать голос, потому что вокруг были родители других девочек. Я никогда не видела отца таким злым. – Ты соврала про рак! Зачем ты это сделала?
Я покраснела. Нужно было изобразить такую же сильную ярость, чтобы папа мне поверил.
– Что, прости?!
Проходившие мимо родители заинтересованно поглядывали на нас. Вряд ли они когда-нибудь слышали, как Билли Гиллеспи повышает голос.
– Я позвонил доктору Стэнтону, – сказал папа.
Черт.
– Он терапевт, а не онколог, – продолжил отец. Его руки затряслись от гнева. – Ты хоть представляешь, как унизительно это было?
Я боялась того, что это случится. И поступила так, как поступила бы моя мать: стала все отрицать.
– Доктор Стэнтон – мой терапевт, да. Онколог у меня тоже есть, – сказала я, чувствуя, как нарастает возмущение. – Зачем ты вообще звонил моему врачу?
– Справка была от доктора Стэнтона, – возразил папа, сжав челюсти.
– Да. – Я подняла подбородок. – Он способен определить, можно ли мне путешествовать.
– Ты сказала нам, что тебя лечит доктор Стэнтон. – Папа начал размахивать руками, как ненормальный. – И кто тогда твой загадочный онколог?
Я тихо сказала:
– Я попросила онколога написать справку, но он отказался. Поэтому я уговорила доктора Стэнтона сделать это вместо него.
Папа наморщил лоб:
– И почему твой онколог отказался?
