Рикардо бросился в толпу с криком: «Дорогу, полиция!» Он без колебаний раздавал направо и налево толчки и удары локтями, пролагая себе путь, но продвигался медленно. Слишком медленно.
Это был он, Рикардо знал. Это был Призрак. Блокировка выходов не принесла бы никакой пользы. Он не собирался покидать вокзал; это не было для него путем к отступлению. Вместо этого он сбежал в подземелья, где у него явно имеется свое логово. Если бы преступник добрался до этого укрытия, заметая следы, делать там полиции было бы нечего. Даже при наличии подкрепления им потребовалось бы несколько дней, чтобы выкурить его оттуда. А для ребенка это было бы слишком поздно.
В какой-то момент Рикардо столкнулся с потоком людей, идущих в противоположном направлении, спешащих к региональному эспрессу, о скором отправлении которого только что прозвучало объявление. Ругаясь сквозь зубы, он был вынужден отступить, чтобы его не раздавили, прежде чем ему удалось пробиться.
То, чего он все это время боялся и о чем тщетно пытался предупредить своего начальника, наконец произошло. Призрак решил перейти к человеческим жертвоприношениям. Он пытался похитить женщину, но получил отпор и захватил ее сына. Рикардо не мог сказать, что не ожидал чего-то подобного. Вот уже несколько дней, с тех пор как Далмассо окончательно свернул его расследование, инспектора мучили дурные предчувствия. Но тот факт, что он оказался прав, не принес ему никакого удовлетворения. В том, что произошло, была и его вина. Он не смог убедить комиссара в реальности угрозы, а затем, столкнувшись с запретом на продолжение расследования, слишком легко сдался, чтобы спасти свою задницу. Он мог бы сделать больше и лучше. Он
Когда Меццанотте наконец достиг начала платформы 12 и дорога перед ним снова стала свободной, он бросился бежать вперед. Сколько времени прошло с момента похищения ребенка? Двадцать минут? Полчаса? В любом случае, этого достаточно, чтобы Призрак бесследно исчез в подземельях вокзала.
На место происшествия уже прибыл полицейский патруль. Два офицера стояли, недоуменно глядя на пятна крови на земле – единственный видимый признак произошедшего. Одним из них был Черулло, с которым Меццанотте, к несчастью, уже имел дело. Другой знал инспектора только в лицо; его в порядке исключения направили в патруль для ликвидации последствий аварии на линии, а обычно он работал в качестве сопровождающего поезда.
– Вы нашли хоть что-нибудь, что может подсказать нам, в какую сторону он побежал? – задыхаясь, спросил Меццанотте. – Свидетели? Следы любого характера?
– Нет, инспектор, нам очень жаль, – извиняющимся тоном ответил ему постовой Черулло. – Ничегошеньки. Он словно растворился в воздухе.
– Но как это возможно, черт возьми? У него же был ребенок… – проговорил Рикардо, оглядываясь по сторонам и нервничая пуще прежнего. С каждой минутой шансы выследить Призрака и его заложника уменьшались, если уже не были равны нулю.
С того места, где они стояли, прямо перед краем сводов кровли, примерно в трехстах метрах от путей, до них доносились лишь приглушенные отголоски людского гвалта, бушевавшего вдали. Поблизости не было видно ни души. Чуть дальше, в центре платформы, спускались ступени, ведущие вниз к туннелю, соединяющему разные платформы.
– Вы туда ходили? – спросил Меццанотте.
– Разумеется.
– И что там?
– Ничего! – сказал Черулло, вконец раздраженный настойчивостью инспектора.
Рикардо отпустил двоих офицеров, решив, что доверять им не стоит. Он и сам может все проверить. Кроме того, у него не было другого выхода. Меццанотте побежал вниз по ступенькам.
Галерея была широкой, с низким потолком и плохо освещенной. По обе стороны от нее помимо лестницы, ведущей к путям, находились двери в ряд раздевалок и кладовых, предназначенных для обслуживающего персонала. Меццанотте осмотрел ее с обеих сторон. Никого не видно. Нерешительно помедлив с минуту, инспектор пошел налево. Он уже начал терять надежду, а при одной мысли о том, что этот ребенок может подвергнуться тем же пыткам, что и принесенные в жертву животные, его желудок сжался в мучительном спазме. Затем на ступенях одной из лестниц Рикардо заметил скрюченную фигуру. Человек был одет в поношенную грязную одежду и был занят подбором окурков с земли, которые он бегло осматривал, затем клал некоторые в карман, а остальные выбрасывал. Бродяга стоял к нему спиной, но его белоснежные волосы не оставляли сомнений в том, кто он. Меццанотте бросился к Генералу и положил руку ему на плечо.
– Эй, вы случайно не видели, как мимо проходил высокий бледный мужчина с ребенком?
Бездомный обернулся, широко раскрыв глаза от удивления. Затем отдал свое обычное воинское приветствие, но Меццанотте резко прервал его.
– Вы их видели? Вы знаете, в какую сторону они пошли? – настаивал он, повышая голос.
Ошарашенный Генерал продолжал молча смотреть на него. Рикардо схватил его за плечи и стал трясти, нетерпеливо повторяя свой вопрос.
