Вечером, вернувшись из полицейского управления – как обычно, довольно поздно, – отец ворвался в мою комнату. Он был вне себя. Хотя мы постоянно яростно спорили, я никогда не видел его таким расстроенным. Он выключил мою стереосистему и начал кричать на меня. Как только ему сообщили о ножевом ранении неофашиста, отец связал его с избиением, произошедшим несколькими днями ранее. Он знал, что я часто посещаю этот общественный центр, и вообразил, что я тоже участвовал в потасовке. Ему принесли запись анонимного звонка на номер 113, и, несмотря на мои усилия замаскировать голос, отец без труда узнал меня. Он держал это в тайне, хотя ему дорого стоило утаить такое от своих коллег, но, по его словам, это был лишь вопрос времени, когда они отследят личности виновных, включая меня. Это не была одна из моих обычных проделок. Это было убийство, и я рисковал получить несколько лет тюрьмы. Если я не хотел спустить свою жизнь в унитаз, то должен был сдаться и предложить следователям свое сотрудничество.
Я жестко возразил, что и не подумаю. Да, я тоже был там, но и пальцем не трогал того типа, и никогда не стал бы помогать полицейским упрятать моих друзей за решетку. Мы оба были вне себя от гнева, говорили друг другу ужасные вещи. В какой-то момент отец схватил меня за руку и стал трясти, крича мне в лицо, что мужчина не должен так себя вести и что сколько бы раз я его ни разочаровывал, ему еще никогда не было так стыдно за то, что я его сын. У меня перед глазами все поплыло. Я схватил его за горло и прижал к стене, замахнувшись для удара. Не знаю, что меня удержало, но в последний момент я толкнул его, повалив на землю. Впервые, глядя на него, лежащего на полу с ошеломленным выражением лица, я увидел в нем старика. Ненавидя его так же, как и самого себя, я быстро собрал вещи и сбежал из дома. Меня приютил Аго, у которого была комнатушка в одном странном месте, – и сделал это со всем радушием. Сначала мне казалось, что полиция вот-вот нагрянет к нам с обыском и арестует обоих, но этого не произошло. Беспокойство моего отца было явно чрезмерным – в конце концов у него не хватило духу осудить собственного сына…
Следующие два года я провел в огне неугасимой ярости. Будь то пьянство до беспамятства, драка или смелая езда по встречной полосе с выключенными фарами в ночи – я не останавливался. Если слова, которые я наколол на своей коже – «Будущего нет», – не стали для меня реальностью, то только по воле случая.
