Эмоциональный вихрь, так хорошо ей знакомый, жестко обрушился на Лауру подобно удару плетью, сметая сомнения и колебания. Она чувствовала, что выбрала правильный день. Пока эти ужасные эмоции, еще более мучительные оттого, что она теперь знала их происхождение, острыми когтями впивались в ее душу, Лаура искала глазами маленьких брата и сестру, но нигде их не находила. Она уже начала бояться, что в этот раз они не появятся, когда увидела, как двое детей выходят из-за дерева в маленьком саду. Амос и Лия Фелнер. На них по-прежнему была старомодная одежда – та самая, которую им пришлось надеть в день депортации – и повязки с желтыми звездами на рукавах. Как обычно, резко контрастируя с удушливым отчаянием, овладевшим Лаурой, они выглядели безмятежно и беззаботно.
Мельком глянув на нее, дети, прыгая и напевая, пошли вдоль сада, медленно погружающегося в темноту. Пытаясь сдержать слезы от душевной боли, Лаура пошла за ними. Время от времени Амос оглядывался через плечо, словно желая убедиться, что она все еще следует за ними. И Лаура его не разочаровала. Она вышла с ним и его младшей сестрой за пределы маленького парка, к трем квадратным аркам в устье дорожного туннеля, куда, видимо, они и направлялись.
Когда двое детей вошли в туннель, идя по одному из узких тротуаров, решимость Лауры дрогнула. Она боялась. Мрачный туннель был очень длинным и пустынным – лишь пара машин пронеслись мимо на большой скорости, да несколько бродяг ютились между колоннами вдоль пешеходных дорожек. Здесь Лаура могла стать легкой добычей для кого угодно. Но она дала себе слово, что на этот раз дойдет до конца. Она должна была узнать, что случилось с маленькими братом и сестрой, почему они явились к ней и что им от нее нужно. Она не могла отступить.
Выхлопные газы внутри туннеля мешали ей дышать, а желтоватый неоновый свет сверкал на покрытых граффити бетонных стенах, причиняя боль глазам. Лаура ускорила шаг, приближаясь к двум детям, отдалившимся от нее на несколько метров.
«Боже мой, – подумалось ей, – они кажутся такими осязаемыми и реальными! Ничто не отличает их от людей из плоти и крови…»
Лаура была достаточно близко, чтобы коснуться их, но даже не попыталась сделать это. Одна лишь мысль о том, что ее рука может пройти сквозь них, вызывала в ней неодолимое отвращение.
Куда они ее ведут? Чем дальше Лаура заходила в туннель, тем больше усиливались бурлящие внутри нее эмоции. Каким бы ни был их пункт назначения, он уже где-то рядом…
Достигнув больших металлических ворот в бетонной стене, в центре туннеля, Амос и Лия остановились. Лаура не могла объяснить, как это произошло, – вот они стоят здесь, а в следующий момент их уже нет… На ее глазах они растворились в небытии.
В тот день Меццанотте вернулся к Далмассо, пытаясь убедить его, что и помимо существования Призрака ситуация в «Отеле Инферно» достигла критической точки, и необходимо что-то предпринять, особенно в связи с предстоящим ремонтом. Но начальник лишь выдал обычные отговорки об организационных трудностях и нехватке персонала. Тупость этого человека, уступающая лишь его трусости, была просто пугающей.
При невозможности обыскать подземелья сверху донизу, используя достаточное количество людей, Рикардо было необходимо найти способ узнать о них как можно больше. Вспоминая свой утренний визит на кладбище, он задался вопросом: как бы поступил его отец, если б руководил этим расследованием? Какой блестящий выход из данного положения нашел бы острый ум комиссара Меццанотте?
Помощь Амелии, которая лучше всех знала секреты вокзала и имела доступ к различным источникам информации, закрытым для полиции, была бы для него ценнее, чем когда-либо, но никто уже давно не видел бездомную старуху. Рикардо начал бояться, что с ней случилось что-то плохое.
В конце концов инспектор попросил старого Фумагалли помочь ему изучить архивы. Если он прав в своем предположении, что происходящее под землей имеет давние корни, то следы этого можно найти в некоторых делах, которыми в прошлые годы занимался «Полфер».
Дежурный проводил его на нижний этаж и завел в небольшую комнату, затхлую и душную. Будучи немного побольше, чем кладовая, где Меццанотте устроил свою оперативную базу, она была забита папками, скоросшивателями и файлами; некоторые из них были втиснуты на неустойчивые металлические стеллажи, а другие – в коробки, сваленные на полу.
