Не стоило себя обманывать – шансы были не в мою пользу. Даже если б поиски начались быстро, выяснение того, что со мной случилось и где меня держат, заняло бы много времени, поскольку я никому не говорила, куда иду и что собираюсь делать в пятницу вечером. Надежды на то, что меня найдут до того, как Призрак осуществит свои убийственные намерения, было мало. Скорее всего, никто – по крайней мере, в ближайшее время – не бросится мне на помощь. Мне оставалось надеяться только на себя.
К сожалению, я мало что могла сделать. О попытке побега не могло быть и речи – по крайней мере, пока я оставалась прикованной и запертой в затерянной непонятно где бетонной камере.
Мои мысли устремились к Кардо. Кто знает, где он был и что делал в тот момент… Он уже понял? Он ищет меня? Если кто и мог спасти меня, то это он, я была уверена. Разве он не делал этого раньше, в пансионе «Клара»?.. Если, конечно, утомленный моими постоянными выкрутасами, не решил, что больше не хочет меня знать… Если так, то как я могу его в этом упрекать?
Мои глаза снова наполнились слезами. Я, наверное, умру тут, вдали от всего и всех, ужасным и мучительным образом. Моя жизнь подходила к концу, в то время как было еще так много вещей, которые я хотела сделать, опыта, который я никогда не испытаю…
Как будто этого было недостаточно, у меня возникла непреодолимая потребность. Я сдерживала ее до тех пор, пока позывы не стали настолько острыми и болезненными, что если б я не присела над ведром, преодолевая отвращение, которое вызывала сама мысль об этом, то описалась бы. Все это время я прислушивалась, пытаясь уловить любой признак его возвращения. Даже в том отчаянном положении, в котором я находилась, мысль о том, что человек, намеревающийся меня убить, может застать меня испражняющейся, могла смутить такую дуру, как я… После этого я привела себя в порядок при помощи нескольких страниц газеты, подобранных с пола и, вероятно, для этой цели там и оставленных. Затем, в тщетной попытке избежать зловония, положила ту же газету на ведро в качестве крышки.
Я снова начала плакать и не останавливалась, пока, измученная и расстроенная, не поддалась сну.
